Каникулы вне сети

Всю дорогу от районного центра — сорок километров по асфальту, латанному-перелатанному весёлыми смоляными кляксами, — 12-летний Тимур успокаивал младшего брата с невозмутимостью бывалого аналитика:

— Да не ной ты со своими сундуками. Мы же в позапрошлом году на майские приезжали? Приезжали. Стиральная машина у бабы Тони с дисплеем? С дисплеем. Душевая кабина с тропическим душем и подсветкой? Сам в ней час сидел, пока вся вода в бойлере не кончилась. Значит, цивилизация до Ольховки дошла окончательно.

А когда серебристый отцовский кроссовер свернул за угол у пожарного пруда, поднимая за собой ленивое облако желтоватой июньской пыли, и остановился перед домом, Тимур прищурился на окно веранды и победно кивнул:

— Вон, гляди! Видишь, там над обувницей висит белая коробка и зелёными огоньками мигает? Сто процентов двухдиапазонный роутер.

10-летний Севка, прижимавший к животу рюкзак с приставкой, двумя пауэрбанками и стратегическим запасом кислых мармеладных червяков, верил брату безоговорочно. Во-первых, Тимур перешёл в седьмой класс и знал, чем оперативная память отличается от встроенной. Во-вторых, верить было жизненно необходимо: ровно в 18:00 по московскому времени у Севки заканчивался сто сорок второй день непрерывного входа в игру «Битва башен». Если не зайти и не нажать на золотую наковальню, сто сорок два дня превращались в тыкву, а обещанный огненный дракон улетал к более дисциплинированным пользователям.

Поэтому, едва сумки перекочевали из багажника на траву и за папиной машиной закрылись ворота, братья довольно невежливо проскочили мимо бабушкиных объятий — баба Тоня только и успела на ходу чмокнуть Севку — и наперегонки влетели в прохладные сени.

И уже через полминуты Тимур понял, что в его безупречные расчёты вкралась трагическая ошибка.

В сенях под потолком покачивались сухие пучки укропных зонтиков и блестел свежевымытый крашеный пол. Над обувницей действительно висела аккуратная белая коробка с весёлым зелёным табло.

Тимур одним прыжком взгромоздился на табуретку, поправил на переносице очки и заглянул коробке в правый бок, где у всех приличных роутеров полагалось быть наклейке с паролем от вайфая.

Наклейка там была. На ней строгими чёрными буквами значилось: «Стабилизатор напряжения автоматический. Сделано в России». А две тонкие чёрные антенны, которые Тимур разглядел из машины, при ближайшем рассмотрении оказались усами старой пластиковой мухобойки, заткнутой за силовой кабель.

— Ну чего там? — снизу нетерпеливо зашептал Севка, уже держа палец над списком доступных сетей. — Какой пароль? Маленькими буквами или большими?

Тимур медленно слез с табуретки. Вся его бывалая невозмутимость разом куда-то улетучилась.

— Сев, — негромко сказал он. — А у тебя в твоих «Башнях» техподдержка есть? Ну, чтобы справку прислать, что ты попал в зону стихийного бедствия?

— Какого ещё бедствия?! — шёпотом взвизгнул Севка, глядя на девственно пустой экран смартфона, где в правом верхнем углу вместо привычных четырёх палочек и гордых букв «LTE» красовался перечёркнутый кружок. — Тимка, ты чего?! У меня дракон через четыре часа!

Из кухни, вытирая руки о передник с подсолнухами, вышла баба Тоня. За её спиной у окна сидел дед. На носу у деда сидели обычные очки, а поверх них были опущены круглые часовые лупы на пластиковом ободке, отчего глаза его казались огромными, задумчивыми и слегка глубоководными. В пальцах он держал крошечную медную блесну и надфиль.

— Вы чего там перед счётчиком столпились, инженеры? — поинтересовалась баба Тоня своим звучным, раскатистым голосом, которому позавидовал бы любой диктор вокзального справочного бюро. — Руки мыть — и за стол. С дороги небось одни бутерброды всухомятку таскали, у Севочки вон под глазами тени, как у старого филина.

— Бабуль, — осторожно начал Тимур, включая режим дипломатических переговоров, — а у вас вайфай в какой комнате стоит? Тут просто стены бревенчатые, сигнал экранируют.

Дед перестал вжикать надфилем, поднял голову и посмотрел на внуков в четыре линзы сразу.

— Чего они у тебя, мать, экранируют? — спросил он с живым интересом. — Я в прошлом году конопатил, паклю новую брал, нигде не дует.

— Да не дует, дедуль, а интернет не проходит, — пояснил Севка, у которого от надвигающейся катастрофы голос начал предательски подрагивать. — Пароль от интернета у вас где записан? В книжечке возле телефона?

Баба Тоня переглянулась с дедом. Дед хмыкнул и снова принялся за блесну.

— Нету у нас, ребятки, никакого пароля, — спокойно сказала бабушка, расставляя по столу глубокие миски. — И интернета этого вашего нету. Зачем он нам? Погоду по четвёртой программе вечером передают, квитанции почтальонша Зинаида приносит, а если Тоньке-соседке чего сказать надо, так я через малину крикну — она и так услышит, хоть и притворяется глухой, когда коза её в мою смородину залезет.

В кухне повисла тишина, нарушаемая только бодрым жужжанием большой зелёной мухи, бившейся о тюлевую занавеску, да мерным вжиканьем дедова надфиля.

— То есть... совсем нет? — уточнил Тимур, чувствуя, как рушится вся архитектура его летнего отпуска. В его планах деревня выглядела вполне сносно: с утра — немного свежего воздуха для родительского спокойствия, потом — прохождение нового сезона с одноклассниками по голосовой связи, вечером — ролики про сборку игровых компьютеров под бабушкины пирожки. — Но ведь вышка же где-то должна быть! У вас же мобильные телефоны есть!

— А как же, — охотно отозвался дедушка и кивнул на подоконник, где на вязаной салфетке лежал пузатый чёрный аппарат с кнопками, обмотанный посередине чёрной изолентой — не от поломок, а чтобы в мокрой руке на рыбалке не скользил. — Звонит как миленький. Вчера вот кум из Сосновки звонил, говорил, лещ пошёл на горох. Только у нас тут, Тимур, берег высокий, излучина. Мы аккурат в яме сидим, да ещё лес кругом. Звонки-то худо-бедно пробиваются, а этот ваш интернет у дома почти не цепляет.

— И что же делать?! — трагически воскликнул Севка, забыв про всякую солидность. — Бабушка, у меня же дракон сгорит! Я его с января копил! Я даже когда с ангиной лежал и температурой тридцать девять, всё равно заходил и наковальню нажимал!

Баба Тоня посмотрела на младшего внука с искренним сочувствием, пододвинула к нему миску с дымящейся молодой картошкой, щедро посыпанной укропом и политой золотистым топлёным маслом, и положила рядом два румяных кружка кабачка с чесноком.

— Сгорит — значит, не твой был дракон, Севочка, — рассудительно заметила она. — Ты ешь давай, пока горячее. А интернет этот ваш... вред один от него и расстройство. Вон дед ваш прошлой весной у соседа Кузьмича с планшетки насмотрелся умников в очках. Те ему насоветовали помидоры по какому-то японскому методу обрезать и крапивной жижей поливать.

— Не по японскому, а по голландскому! — немедленно оскорбился дед, поднимая на лоб очки с лупами. — И не умник то был, а агроном со стажем, между прочим, из-под Воронежа! У него там на картинке помидоры висели — во, как кулак!

— Ага, как кулак, — кивнула баба Тоня, подливая мальчишкам холодного компота из ревеня. — Только у него на картинке кулак, а у нас в теплице после твоей обрезки тридцать кустов стояли голые, как веники после бани. Еле отлила коровьим настоем, к августу только отошли. Так что вы, хлопцы, эти свои телефоны в тумбочку положите, пускай отдохнут. Им тоже каникулы положены.

Картошка, надо признать, была исключительная — с тоненькой прозрачной шкуркой, рассыпчатая, сладковатая, а холодный ревеневый компот с мятой так приятно щипал язык, что Севка на пятнадцать минут даже позабыл о своей цифровой трагедии. Но едва последняя ложка стукнула о дно тарелки, инстинкт самосохранения погнал братьев во двор — проводить радиотехническую разведку местности.

Усадьба у деда с бабушкой была основательная, широкая, уходящая длинным клином к речному обрыву. Сразу за крыльцом расстилался ухоженный двор с дорожками из плоских бетонных плиток, между которыми упрямо пробивался подорожник. Слева возвышалась дедова мастерская с приоткрытой дверью, за которой виднелись верстак в кудрявой сосновой стружке, тиски и ряды жестяных банок с гвоздями. Справа сияла поликарбонатными боками та самая многострадальная теплица, а дальше начинался яблоневый сад с побелёнными по пояс стволами, за которым виднелся просторный пригорок и дощатый сарай с сеновалом.

Братья двигались по двору медленно, торжественно, вытянув перед собой правые руки со смартфонами, точно два средневековых звездочёта с астролябиями.

— У крыльца — ноль, — докладывал Тимур, поглядывая на экран сквозь прищуренные глаза. — У бочки с дождевой водой — ноль. Возле смородины... погоди, не дыши!

Севка замер, раздув щёки и вытаращив глаза.

— Нет, показалось. Это просто блик от стекла на экране. Пошли к сараю, там рельеф выше на полтора метра. По законам физики радиоволна огибает препятствия по верху.

У сарая Тимурова теория упёрлась в Марту.

Марта была коровой пегой масти, необъятных габаритов и философского склада ума. Она стояла в тени под навесом за невысокой жердяной загородкой и методично, с каким-то даже музыкальным хрустом пережёвывала охапку свежескошенного клевера. Когда мальчишки подошли к загородке, Марта повернула к ним тяжёлую рогатую голову, обвела Тимура большим тёмным глазом с длинными белыми ресницами и шумно, со вкусом вздохнула. На носу у неё блестели капельки росы.

— Здорово, — вежливо сказал Севка на всякий случай. В городе он видел коров только на упаковках молока, где они обычно улыбались и носили колокольчики на ярких ленточках. Настоящая Марта не улыбалась. Она смотрела на Севку так, словно точно знала, что у него по русскому языку за год вышла тройка с двумя минусами.

— Не отвлекайся, — скомандовал Тимур. — Обойди загородку слева, проверим сектор за поленницей. Только под ноги смотри, там... ну, в общем, органические удобрения.

Они обогнули сарай и вышли в дальний угол огорода, где дедовы владения граничили с соседской баней, густыми зарослями крыжовника и внушительной компостной кучей, прикрытой куском старого шифера. Посреди этого великолепия лежал перевёрнутый кверху дном чугунный котёл неясного исторического назначения — то ли в нём при царе Горохе варили кашу на всю артель, то ли запаривали комбикорм.

Севка машинально забрался на шершавое днище котла, чтобы глянуть через забор на соседскую собаку, вытянул руку со смартфоном и вдруг издал такой пронзительный писк, что Марта под навесом перестала жевать.

— Тимка! — задохнулся Севка. — Тимка, булькнуло!

— Что булькнуло?! В животе?

— В телефоне! Уведомление пришло! Смотри!

Тимур подскочил к котлу. В верхнем углу Севкиного экрана, рядом с едва заметной, призрачной полоской связи, дрожала латинская буква «Е».

— Edge! — благоговейно выдохнул Тимур, как будто обнаружил в крыжовнике следы внеземной цивилизации. — Севка, не шевелись! Замри! Это узкий луч! Отражённый сигнал от речного изгиба!

На то, чтобы удержать эту шаткую связь, ушло двадцать минут тончайшей эквилибристики. Выяснилось, что сигнал в Ольховке обладал характером капризным и требовательным. Если просто стоять на котле ровно, буква «Е» тут же гасла. Чтобы она сменилась хотя бы на одну палочку заветного «3G», требовалось встать левой ногой на самый край чугунного днища, правую отвести назад для противовеса, корпус наклонить на тридцать градусов в сторону соседской бани, а руку с телефоном вытянуть вверх и немного вправо — точь-в-точь как у бронзового памятника на привокзальной площади в райцентре.

— Держишь? — снизу командовал Тимур, тыча пальцем в свой смартфон. — Не опускай локоть, Севка, у меня твоя точка доступа пропадает! Выше бери, на два сантиметра левее яблони!

— У меня уже плечо отваливается! — кряхтел Севка, балансируя на одной ноге над зарослями крапивы. — И в сандалию какой-то муравей залез, кусается, зараза! Тим, я сейчас сначала дракона заберу, ладно?

— Подожди ты со своим драконом, у тебя до 18:00 ещё три часа! А если я сейчас пацанам в беседу не напишу, что мы доехали, и не скину настройки сервера, они без меня катку начнут! Терпи, воин! Правее руку! Ещё правее!

Севка страдальчески скосил глаза на свой локоть, дёрнул ногой, пытаясь стряхнуть нахального муравья, и чугунный котёл под ним предательски качнулся на подгнившей доске.

Младший брат взмахнул свободной рукой, как ветряная мельница, но равновесия не удержал и с глухим стуком свалился прямо в гущу некошеного лопуха и одуванчиков, в последний момент героически удержав смартфон над головой.

Связь оборвалась на полуслове — сообщение Тимура «Пацаны, я в деревне, тут со связью полная...» так и осталось висеть с часиками.

Из-за кустов смородины показалась дедова соломенная шляпа. В руках дед нёс пустое цинковое ведро и садовые ножницы. Он остановился, посмотрел на торчащие из лопухов Севкины сандалии, потом перевёл взгляд на Тимура, который стоял рядом с котлом и с досадой трёс своим телефоном, словно пытаясь вытряхнуть из него застрявшие мегабайты.

— Чего, орлы? — поинтересовался дед, поправляя шляпу. — ГТО сдаёте или яблоки соседские прицениваетесь трясти? Если яблоки, то зря — у Кузьмича там белый налив кислый, до июля рот вяжет, аж глаза зажмуриваются.

— Мы сигнал ловим, дедуль, — мрачно отозвался Севка, выбираясь из лопухов и отряхивая с шорт жёлтую пыльцу и репьи. — Тут на котле одна палочка есть, если стоять ласточкой. Только котёл шатается.

Дед подошёл ближе, пнул котёл носком резинового сапога — чугун отозвался глухим колокольным гулом — и посмотрел вверх, на макушки старых берёз у обрыва.

— На котле вы, братцы, много не наловите, — авторитетно заявил он. — Тут место низинное, сырое. Если вам эта ваша... как её... сеть нужна, так это вам надо на Крутояр идти, к старой водокачке. Там бугор высокий, ветер гуляет, оттуда даже огни на железнодорожном мосту видать. Зинаида-почтальонша, когда ей отчёты в район передавать по этой самой... по электронной почте, всегда к водокачке ходит. Сядет на пенёк и тычет пальцем.

Глаза у обоих братьев синхронно загорелись.

— А далеко эта водокачка?! — в один голос спросили они.

— Да чего там далёкого, — махнул рукой дед. — За околицу выйдете, мимо коровника, потом через ложок по кладочкам, а там в гору по тропинке — версты полторы, не больше. Только сейчас вы туда не ходите.

— Почему?! — насторожился Тимур.

— Потому что там в ложке после позавчерашнего дождя грязюка по колено, а по бугру пастух Митька деревенское стадо гонит. И с ним козёл ходит, Борька. Сурьёзный мужчина, с бородой. Он чужих, особенно которые в красных майках, — дед выразительно посмотрел на алую футболку Севки с надписью «Game Over», — страсть как не уважает. Прошлым летом дачника одного, фотографа из Твери, загнал на водокачку, так тот там до вечера куковал, пока Митька Борьку хлебом с солью не увёл. Вы лучше завтра с утречка сходите, как стадо на дальние луга угонят. А сейчас пойдёмте-ка, поможете мне червей накопать за баней. Завтра на зорьке на карася пойдём.

Севка посмотрел на свою красную футболку, потом на экран телефона, и они с Тимуром обменялись долгим, полным драматического понимания взглядом. До 18:00, когда сгорят сто сорок два дня и огненный дракон, оставалось чуть меньше трёх часов. Выбирать между козлом Борькой, грязью по колено и потерей полугодового прогресса не приходилось: нога городского стратега не должна была ступить в сельский ложок без крайней нужды. Значит, проблему нужно было решать инженерным путём, не покидая периметра бабушкиного огорода.

Червей за баней копали под руководством деда, но мысли Тимура витали в высоких сферах телекоммуникаций.

Земля под старыми досками за баней была чёрная, жирная, прохладная. Стоило деду поддеть пласт лопатой, как из него во все стороны начинали расползаться упитанные розовые дождевые черви, которых Севка сначала брал двумя пальцами с брезгливой осторожностью сапёра, а через пять минут уже азартно выхватывал из земли наперегонки с курами, то и дело просовывавшими свои нахальные рыжие головы сквозь сетку-рабицу.

— Дед, — как бы между прочим спросил Тимур, присматриваясь к крыше сеновала, чей конёк возвышался над злополучным чугунным котлом метров на шесть. — А у тебя в мастерской длинные палки есть? Ну, такие, чтобы лёгкие и прочные?

Дед, пересыпавший червей в жестянку из-под монпансье с горстью прелой крапивы, прищурился:

— Смотря на какое дело. Если крыжовник подпирать — так вон за теплицей орешниковые рогатки свалены.

— Не, орешник короткий. Мне бы метров пять. Или шесть.

— На шесть метров, брат, только шест от старой телевизионной антенны за сараем лежит, — подумав, сказал дед. — Алюминиевый, составной. Мы его сняли, когда тарелку спутниковую повесили. А тебе зачем? Флаг поднимать собрался?

— Почти, — уклончиво ответил Тимур, поправляя очки с самым независимым видом. — Физический опыт по усилению сигнала. Нам на лето школьный проект задали.

Дед посмотрел на него с тем особенным выражением лица, какое бывает у старых деревенских жителей, когда им рассказывают сказки, но вслух ничего не сказал — только крякнул, подхватил жестянку с червями и пошёл в мастерскую проверять поплавки. А через десять минут их позвала баба Тоня — пить молоко с тёплыми шанежками и разбирать городские сумки.

Оставшиеся до вечера полтора часа превратились в секретную конструкторскую операцию.

План Тимура опирался на базовую геометрию и непоколебимую веру в собственные расчёты. Он рассудил так: раз на высоте Севкиного роста (метр сорок два вместе с кепкой) плюс высота котла (сорок сантиметров) появлялась одна палочка 3G, то на высоте пяти-шести метров, поверх соседской бани и яблонь, интернет просто обязан был бить ключом, как нефтяная скважина.

Но лезть самому на шестиметровую высоту с телефоном в зубах было рискованно — баба Тоня обладала необъяснимым шестым чувством и появлялась на крыльце ровно в ту секунду, когда кто-нибудь из внуков заносил ногу над первой перекладиной садовой лестницы.

— Значит, делаем беспилотный ретранслятор! — горячо шептал Тимур за сараем, пока Севка протирал лопухом длинные колена алюминиевой трубы, извлечённой из крапивы. — Смотри сюда. Мы берём твой телефон. Включаем на нём режим модема — раздачу вайфая без пароля, чтобы быстрее цеплялось. Приматываем телефон скотчем к пластиковой корзинке из-под клубники, чтобы он не вывалился. Корзинку привязываем к верхушке этой трубы. Поднимаем трубу вдоль стены сарая и крепим к водосточному желобу!

— А нажимать как?! — резонно спросил Севка, чьи руки были по локоть в зелёных следах от крапивы и паутине. — Если мой телефон будет там, наверху, на крыше, как я в «Битву башен» зайду и наковальню нажму?! У меня же пальцы не шесть метров длиной!

Тимур посмотрел на брата с мягким педагогическим сожалением.

— Сева, ты в каком веке живёшь? Твой телефон будет висеть под крышей и ловить мобильную сеть с вышки. От него вниз пойдёт вайфай — вайфай бьёт на двадцать метров спокойно! А в свой аккаунт ты зайдёшь с моего телефона, стоя внизу на травке! Введёшь логин, пароль, заберёшь своего дракона, выйдешь, и мы опустим мачту обратно! Никаких козлов, никакой грязи, чистая наука!

Севка даже рот приоткрыл от уважения: всё-таки перешёл человек в седьмой класс не просто так.

— Тимка... — прошептал он. — А если он оттуда упадёт? Мама сказала, если я этот экран разобью, как прошлый, я до восьмого класса буду ходить с бабушкиным будильником на ремешке.

— Не упадёт! Мы возьмём дедов армированный скотч — серебристый такой, плотный, я на верстаке в мастерской видел. Им в американских фильмах крылья у самолётов на лету заклеивают! Иди давай, тащи скотч и бельевую верёвку, только тихо, дед сейчас в доме телевизор включил!

До 18:00 оставалось ровно сорок две минуты. Севка пригнулся и мелкой рысью припустил вдоль смородиновых кустов к мастерской, а Тимур остался за сараем — свинчивать воедино колена длинной алюминиевой трубы под задумчивым взглядом коровы Марты, наблюдавшей за его работой сквозь широкую щель в досках.

Севка вернулся из мастерской через пять минут, прижимая к груди целый ворох контрабанды: увесистую бобину серебристого армированного скотча, моток кручёной бельевой верёвки и зелёную пластиковую корзинку с прорезями, в которой ещё вчера лежала садовая клубника.

— Дед в комнате очки ищет, а бабушка на кухне тесто ставит, — зашептал он, вываливая добычу в траву за сараем. — Давай быстрее, Тимка! Времени в обрез осталось!

Тимур с видом главного конструктора космодрома проверил стыки шестиметровой алюминиевой мачты. Труба получилась знатная — длинная, гибкая, поблёскивающая на солнце матовым металлом.

— Включай на своём телефоне точку доступа, — скомандовал он. — Пароль убирай совсем, чтобы время на ввод не тратить. Яркость экрана на минимум, автоблокировку отключи, чтобы модем в спящий режим не ушёл.

Севка торопливо проделал всё, что велел брат, и протянул свой смартфон — так бережно, будто передавал стеклянное яйцо с Кощеевой смертью. Тимур уложил аппарат на дно пластиковой корзинки экраном вверх и принялся приматывать его серебристой лентой крест-накрест. Скотч отрывался от бобины с суровым треском. Для верности Тимур пустил ещё четыре витка вокруг верхушки алюминиевого шеста, намертво приковав корзинку к трубе, а свободный конец бельевой верёвки привязал к середине мачты — чтобы закрепить её за изгородь.

— Готово, — выдохнул старший брат, поправляя сползшие на кончик носа очки. — Теперь самое ответственное. Ты упираешь нижний конец трубы в край чугунного котла у стены сарая, чтобы он по траве не поехал, а я поднимаю верхушку. На счёт три. Раз, два... взяли!

Шестиметровая мачта оказалась куда тяжелее и капризнее, чем выглядела на земле. Едва Тимур оторвал её от лопухов, тонкая верхушка с корзинкой начала выписывать в воздухе широкие восьмёрки, точно удилище, на которое клюнул сонный сом. Севка кряхтел, упираясь сандалиями в землю и прижимая нижний конец трубы к шершавому боку перевёрнутого котла.

— Держи ровнее, не качай! — шипел Тимур, перехватывая холодный алюминий всё выше и выше. — Сейчас к жердям подтяну!

Когда зелёная корзинка поднялась под самую крышу и замерла аккурат напротив распахнутого чердачного окна сеновала, Тимур притянул середину шеста к верхней перекладине коровьей загородки, примыкавшей к углу сарая, и торопливо захлестнул вокруг дерева бельевую верёвку, завязав её на три морских узла, какими в прошлом году учил вязать папа на надувной лодке.

Братья задрали головы. Высоко вверху, на фоне светлого предвечернего неба и старой берёзовой ветки, пластиковая корзинка тихо покачивалась у самого чердачного проёма.

Тимур выхватил из кармана собственный смартфон и уставился в экран.

Секунду там было пусто. Потом значок беспроводной сети мигнул и засветился ровными белыми дугами. Вслед за этим телефон Тимура ожил и принялся взахлёб пиликать, принимая застрявшие с обеда сообщения.

— Есть! — торжествующе крикнул Тимур и тут же зажал себе рот ладонью, покосившись на угол дома. — Севка, работает! Чистая физика! Наверху три палочки ловит и вниз раздаёт!

Севка подпрыгнул на месте и протянул обе руки:

— Дай скорее! У меня двенадцать минут до 18:00 осталось! Я сейчас быстренько зайду, наковальню ткну и всё!

Тимур уже протянул было телефон брату, но тут на его экране всплыло окно группового чата, где одноклассники обсуждали вечерний турнир.

— Погоди две минуты, Сев, — сказал Тимур, и его большие пальцы сами собой застучали по экранной клавиатуре. — Не дёргай меня под руку. У меня тут архив с настройками сервера с самого обеда висит, на девяноста процентах застрял. Сейчас он докачается, я пацанам ссылку скину, чтобы они меня из основного состава не вычеркнули, и сразу тебе отдам.

— Тимка, ну какие настройки?! — взмолился Севка, переминаясь с ноги на ногу возле котла. — Архив твой никуда не денется, а у меня дракон в 18:00 сгорит! Тебе что, жалко на полминуты дать?!

— Да не ори ты, бабушка услышит! — отмахнулся Тимур, не отрывая взгляда от медленно ползущей полоски загрузки. — Двенадцать минут — это вагон времени! Чтобы на твою наковальню нажать, тридцать секунд хватит за глаза. Если я сейчас браузер сверну, у меня загрузка оборвётся, а тут скорость и так еле ползёт. Стой спокойно и следи за трубой, чтобы с котла не съехала.

Севка замолчал, обиженно сопя носом. Он смотрел то на сосредоточенное лицо брата, то наверх, на свою маленькую зелёную корзинку, то на корову Марту, которая подошла к жердяной загородке с внутренней стороны и с большим любопытством разглядывала пышный бант из кручёной бельевой верёвки, завязанный прямо перед её влажным носом.

Прошло четыре минуты. Потом ещё три. Полоска загрузки на экране Тимура наконец доползла до ста процентов. Он торопливо прикрепил файл в чат, добавил сообщение: «Я в деле, буду через час с чердака!» — и только тогда открыл приложение «Битва башен».

— На, не ной, — великодушно сказал он, поворачивая экран к брату. — Ещё целых четыре минуты в запасе. Вводи свою почту.

Севка схватил телефон чуть ли не с разбегу. Пальцы у него от волнения путались в буквах, он дважды стирал неправильно набранный пароль, но наконец нажал широкую жёлтую кнопку «Войти».

На экране закрутилось зубчатое колёсико загрузки. Братья склонились над телефоном голова к голове. Колёсико мигнуло, исчезло, и вместо родной крепости с золотой наковальней посреди экрана выскочила аккуратная рамочка:

«Обнаружен вход с незнакомого устройства. В целях безопасности мы отправили четырёхзначный код подтверждения в СМС на ваш номер телефона».

А секундой позже высоко вверху, под самой крышей сеновала, в пластиковой корзинке жизнерадостно прозвенело: «Дзынь!»

В наступившей за сараем тишине было слышно, как за забором у соседа Кузьмича кудахчет курица.

— Он... он там, — прошептал Севка, поднимая круглые от ужаса глаза к крыше. — Код в СМС! На моём телефоне! Тимка, опускай мачту быстрее, осталась одна минута!

Тимур кинулся к загородке, судорожно ухватился за затянутый узел бельевой верёвки — и в это самое мгновение Марта решила, что странный белый крендель на её любимой жерди висит тут совершенно напрасно.

Корова вытянула длинный шершавый язык, подцепила свободную петлю верёвки и с невозмутимым спокойствием потянула её к себе в пасть, словно пучок клевера.

— Марта, фу! Брось! — в отчаянии зашипел Тимур, дёргая узел на себя.

От этого рывка петля на жерди ослабла, нижний конец алюминиевого шеста со звонким скрежетом соскользнул с покатого чугунного котла в траву, а верхняя часть трубы наклонилась к бревенчатой стене и вместе с зелёной корзинкой с размаху нырнула прямо в распахнутое окно сеновала.

Наверху что-то сухо зашуршало и глухо стукнуло о доски. Тимур изо всех сил потянул шест обратно — зацепившаяся за внутренний край проёма корзинка не пускала, серебристый скотч с протяжным треском лопнул, и голая алюминиевая труба выскочила наружу, едва не сбив с Тимура очки.

А пластиковая корзинка с телефоном осталась там, в полутьме сеновала, прямо на ворохе прошлогоднего клевера.

Когда Тимур перевёл взгляд на свой экран, в верхнем углу вместо значка беспроводной сети снова горел перечёркнутый кружок, а цифровые часы равнодушно показывали 18:00.

Доставать телефон с сеновала пришлось при участии деда.

Дед появился из-за угла как раз в тот момент, когда Тимур пытался приспособить чугунный котёл к бревенчатой стене, чтобы дотянуться хотя бы до нижнего крюка чердачного люка, а Севка сидел прямо в одуванчиках, обхватив колени руками и уставившись в одну точку.

Ни ругаться, ни читать нотаций дед не стал. Он только постоял с минуту, переводя взгляд с шестиметровой трубы в крапиве на Марту, из угла рта которой всё ещё свисал кончик бельевой верёвки, понимающе крякнул и пошёл к дровянику за приставной деревянной лестницей, у которой с утра менял нижнюю перекладину.

Через пять минут дед спустился с сеновала, держа в одной руке зелёную корзинку, обмотанную лохмотьями серебристой ленты, а в другой — Севкин телефон, к чехлу которого прилипло несколько сухих травинок.

— Держи, связист, — негромко сказал дед, протягивая аппарат младшему внуку. Потом повертел в пальцах изуродованную корзинку и вздохнул: — Эх, орлы... Полмотка доброй ленты перевели. А я её, между прочим, из района привёз — лодку резинкой на днище подклеить. Вы бы хоть спросили сначала, прежде чем в стратосферу запускать. Ладно, собирайте свои трубы да идите умываться. Мать там творожную запеканку из духовки достала.

Севка молча взял телефон, нажал на боковую кнопку и посмотрел на экран, где в «Битве башен» висело старое уведомление с серым замочком: «Время ожидания истекло. Ваша непрерывная серия из 142 дней прервана. Награда упущена».

Он не заплакал — в 10 лет плакать из-за игры при дедушке было бы совсем по-детсадовски, — только крепко сжал губы, сунул телефон в карман шорт и, не глядя на брата, зашагал по бетонным плиткам к крыльцу.

Тимур поплёлся следом, волоча за собой разобранные колена алюминиевой трубы. Внутри у него всё противно скрежетало, словно в шестерёнки насыпали песку.

— Сев, ну чего ты надулся? — неловко начал он у рукомойника, когда они остались вдвоём под яблоней. — Ну кто же знал, что там двухфакторная проверка сработает? Я же как лучше хотел, целую систему собрал!

Севка вытер мокрые ладони полотенцем, повернулся к старшему брату и посмотрел на него снизу вверх — очень прямо и совсем без прежнего восхищения.

— Ты восемь минут своим друзьям карту отправлял, — тихо сказал он. — Пока ты там в чате переписывался, труба ровно стояла. Если бы ты мне сразу телефон дал, мы бы успели мачту опустить и код посмотреть. Тебе просто твоя игра важнее была, а про меня ты вспомнил, когда три минуты осталось.

Севка развернулся и ушёл на веранду, аккуратно прикрыв за собой сетчатую дверь.

За ужином было непривычно тихо. Обычно братья устраивали за столом весёлую толкотню из-за самого поджаристого угла запеканки, а тут оба сидели чинно, уставившись в свои тарелки со сметаной.

Баба Тоня, разливавшая по кружкам тёплое молоко, сразу смекнула, откуда дует ветер — тем более что дед уже успел шепнуть ей в сенях про полёт клубничной корзинки под купол сеновала. Но вместо того чтобы распекать внуков за баловство с телефонами, бабушка вдруг поставила кувшин на стол и с лукавым прищуром посмотрела на мужа:

— Ты на них, отец, шибко-то не ворчи. У нас эта конструкторская жилка, видать, наследственная. Забыл, как сам три года назад вздумал на курятник автоматическую дверцу приладить из старого будильника и гирьки от ходиков? Тоже ходил, руки за спину, говорил — наука, автоматика, не надо по утрам к курам бегать!

— И работала ведь автоматика! — тут же вскинулся дед, откладывая ложку. — Три дня исправно открывала! Кто же знал, что петух на гирьку сдуру взгромоздится и защёлку заклинит!

— Никто не знал, кроме петуха, который потом полдня под дождём на крыльце кукарекал, пока мы из сельпо не вернулись, — засмеялась баба Тоня и погладила Севку по плечу. — Ничего, Севочка. Нарисуют тебе ещё этих драконов, целую стаю. А вы, чем корзинки мои по чердакам прятать, ложитесь-ка сегодня пораньше. Дед вас завтра на зорьке на речку поведёт. Там у вас мигом вся дурь городская проветрится.

В спальне, где вдоль бревенчатых стен стояли две деревянные кровати с пышными взбитыми подушками, Севка сразу отвернулся к стенке и натянул одеяло до самого подбородка.

Тимур долго лежал на спине, глядя на белёный потолок, по которому скользили бледные отсветы луны сквозь кружевную занавеску. За окном в траве без устали трещали кузнечики, да иногда где-то далеко за рекой, на железнодорожном мосту, глухо и мерно постукивал товарный состав.

Слова младшего брата не шли у него из головы. Хуже всего было то, что Севка оказался совершенно прав: никто Тимура за руку не тянул лезть в этот дурацкий чат и скачивать архив, когда счёт шёл на минуты.

Осторожно, чтобы не скрипнуть панцирной сеткой, Тимур дотянулся до своего смартфона на тумбочке. Сети в комнате, разумеется, не было, но на телефоне оставались сохранённые снимки экрана из игрового справочника, которые он сам же скачивал весной, когда разбирался в правилах «Битвы башен».

Тимур пролистал галерею, нашёл нужную страницу и вчитался в мелкий шрифт:

«Если игрок пропустил ежедневный вход, участник того же клана может подарить ему Песочные часы возврата в течение 24 часов с момента сброса. Предмет восстанавливает пропущенный день серии вместе с полагавшейся за него наградой. Стоимость предмета в клановом магазине — 5000 золотых монет».

Тимур медленно опустил телефон на грудь.

Пять тысяч золотых монет у него на счету почти набиралось — в запасе лежало четыре тысячи восемьсот с мелочью, а недостающие примерно двести монет можно было получить, если разобрать на запчасти тяжёлую осадную катапульту седьмого уровня. Ту самую катапульту, на которую Тимур копил ресурсы с начала апреля и с которой в эту субботу собирался выйти в главный бой школьного турнира. Без неё его наверняка переведут в запасные.

Он повернул голову и посмотрел на соседнюю кровать, где под одеялом мерно поднималось и опускалось худенькое Севкино плечо.

«Ладно, — мысленно сказал себе Тимур, убирая телефон обратно на тумбочку. — До завтрашних 18:00 время ещё есть. А до водокачки на Крутояре всего полторы версты».

В 05:00 в оконное стекло осторожно постучали со стороны сада.

Тимур открыл глаза и увидел за рамой дедову соломенную шляпу. Севка уже сидел на краю кровати, сонно моргая и пытаясь попасть ногой в штанину спортивных брюк.

Утро во дворе встретило их бодрящей прохладой и такой густой, первозданной тишиной, что собственные шаги по росистой траве казались оглушительными. Со стороны реки над огородом плыл плотный белёсый туман, сквозь который яблони в саду проступали неясными мохнатыми силуэтами, а верхушка теплицы блестела каплями ночной влаги.

На кухне горела неяркая лампа под абажуром. Дед, уже в высоких резиновых сапогах и брезентовой штормовке, сосредоточенно перекладывал деревянной ложкой в стеклянную баночку какую-то крутую массу ярко-малинового цвета.

— Это чего, дедуль? — шёпотом спросил Севка, натягивая поверх клетчатой рубашки тёплую кофту. — Варенье кисельное?

— Сам ты варенье, — солидно отозвался дед, завинчивая баночку жестяной крышкой. — Это, брат, секретная манная болтушка, окрашенная соком варёной свёклы. Я про неё зимой в журнале «Рыболов» за девяносто шестой год вычитал. Там один кандидат наук из Твери писал: июньский карась в наших широтах на светлую насадку глядеть не желает, ему подавай рубиновый оттенок, под мотыля. Сейчас мы с вами весь затон обловим!

Дед подхватил баночку и вышел на крыльцо за удочками. И тут же из-за печки бесшумно вышла баба Тоня в тёплом платке. В одной руке она держала ту самую жестянку из-под монпансье, куда вчера собирали червей, а в другой — крупную горбушку ржаного хлеба, завёрнутую в чистую тряпицу и густо посыпанную крупной солью.

— На-ка вот, Севочка, сунь в карман да деду не показывай, — заговорщицки шепнула бабушка, пряча жестянку и хлеб в глубокие карманы Севкиной кофты. — Знаю я этого кандидата наук. Он в прошлый раз карася на какую-то перловку с зубным порошком приманивал, так даже кошке на крыльце бросить нечего было. Сядешь в сторонке, насаживай червяка да помалкивай, пускай старый со своей свёклой тешится. А хлебушек на берегу пожуёте, на воде аппетит быстрый.

Севка закивал и прижал карман ладонью, чтобы жестянка не бренчала.

Тропинка к реке вела вниз по пологому склону, через густые заросли ивняка и высокого рогоза. У воды туман стоял ещё плотнее, стелясь прямо по тёмной, гладкой, как зеркало, поверхности затона. В камышах кто-то негромко плеснул хвостом, и по воде разошлись широкие серебристые круги.

Дед выбрал удобную песчаную прогалину между двумя раскидистыми вётлами, разложил три лёгкие бамбуковые удочки с белыми гусиными поплавками и торжественно открыл свою баночку со свекольной болтушкой.

— Ну, Тимур, становись справа от меня, а ты, Сева, вон у того куста садись, там глубина поменьше, как раз для начинающих, — распорядился он, наматывая тягучую малиновую массу на крючок тонкой палочкой. — И главное — тишина. Карась, он рыбина умная, обстоятельная, суеты не терпит.

Севка послушно отошёл на пять шагов к нависшему над водой ивовому кусту. Убедившись, что дед с Тимуром заняты свекольной наукой, он аккуратно достал из кармана бабушкину жестянку, снял с крючка розовую каплю теста, насадил бодрого дождевого червяка и закинул поплавок к самой кромке кувшинок.

Не прошло и двух минут, как гусиное перо у кувшинок мелко задрожало, приподнялось, легло плашмя на воду и бодро заскользило в сторону камышей.

Севка от неожиданности икнул и дёрнул удилище вверх.

Тонкий бамбук согнулся дугой, леска со звоном рассекла туман, и из тёмной воды, кувыркаясь и разбрызгивая золотистые на утреннем солнце капли, вылетел широкий, круглый, как бабушкино чайное блюдце, желтобокий карась.

— Дедушка! — сдавленным шёпотом закричал Севка, прижимая трепещущую рыбину к траве обеими руками. — Дедушка, гляди, какой лапоть!

Дед, у которого поплавок стоял в воде неподвижно, как вкопанный телеграфный столб, изумлённо поправил очки на переносице:

— Вот те на... Небось прямо под нос ему угодил, спросонья схватил! Ну-ка, Тимур, подмотай мне свежей болтушки, сейчас и у нас пойдёт!

Но у деда с Тимуром не шло. Их рубиновая насадка вызывала у подводных обитателей затона исключительно почтительное равнодушие. Зато у Севки возле ивового куста творилось что-то невообразимое: не успевал его поплавок коснуться воды, как тут же начинал приплясывать и уходить в глубину. За полчаса младший брат вытащил уже пятерых увесистых карасей, которые шумно плескались в цинковом ведре с речной водой.

Дед хмурился, кряхтел, менял глубину спуска, плевал через левое плечо и вполголоса поругивал атмосферное давление и восточный ветер, который якобы гнал всю рыбу под дальний куст.

Тимур глядел на раскрасневшегося от азарта брата без всякой зависти — наоборот, он был рад, что Севка хоть немного оттаял после вчерашнего провала.

На шестой поклёвке поплавок у кувшинок не просто лёг, а стремительно, без всякой подготовки, ушёл под воду целиком. Севка от волнения взмахнул удочкой слишком широко и наискосок. Крючок с пустым грузилом вылетел из воды, зацепился за низко свисающую над рекой корявую ветку ветлы и трижды намертво обмотался вокруг сучка — всего в двух шагах от сухого песка, над мелкой илистой отмелью у камышей.

— Ой... — прошептал Севка, опуская руки. — Дедуль, я зацепил. Если потяну — леска лопнет, а там твой любимый поплавок из гусиного пера...

Дед отложил свою удочку и принялся кряхтя расстёгивать брезентовую штормовку, прикидывая, как бы ловчее пролезть под низкими ивовыми ветками и не зачерпнуть воды голенищами сапог в вязком прибрежном иле.

Но Тимур опередил деда. Не говоря ни слова, он в два движения скинул кроссовки с носками, закатал спортивные штаны выше колен и шагнул с берега в прохладную воду на отмели.

Дно под ногами оказалось мягким и податливым — ступни сразу ушли по щиколотку в прохладный речной ил, а вода едва доходила до середины икры. От утренней воды кожа мигом покрылась пупырышками, но Тимур упрямо сделал два шага вдоль наклонённого ствола ветлы, ухватился одной рукой за шершавую кору, а другой принялся осторожно, виток за витком, распутывать тонкую леску на колючем сучке.

Сучок качался, царапал пальцы, леска путалась в мелких ивовых листьях, однако через минуту гусиный поплавок с грузилом благополучно освободился и мягко шлёпнулся в воду.

Когда Тимур выбрался обратно на песок и принялся пучком осоки оттирать с озябших ног тёмный ил, Севка подошёл к нему, молча достал из кармана кофты бабушкину тряпицу, разломил пополам большую ржаную горбушку с крупной солью и протянул старшему брату лучший кусок, а вторую половину аккуратно завернул обратно и спрятал в карман.

— На, поешь, — негромко сказал он, впервые со вчерашнего вечера глядя Тимуру прямо в глаза. — А то у тебя аж губы дрожат. Спасибо, что поплавок спас.

— Ерунда, — буркнул Тимур, с хрустом откусывая солёную корочку, которая тут, на утреннем берегу, показалась ему вкуснее любого городского пирожного. — Вода вообще тёплая, почти как в бассейне.

А дед тем временем подошёл к Севкиному кусту, присел на корточки и с подозрением уставился на открытую жестянку из-под монпансье, забытую на траве.

— Та-ак... — протянул он, поднимая крышку и разглядывая копошащихся в прелой крапиве дождевых червей. — Понятно теперь, какой тут восточный ветер дует! Тоже мне, рыболовы-любители. Мать небось в сенях подсунула? А ну-ка, двигайся, Сева, дай старому человеку хоть одного настоящего червяка насадить, пока вы мне тут всех карасей не перетаскали!

После обеда, когда жареные караси, обвалянные в муке до золотистой, хрустящей корочки, были съедены без остатка, а дед ушёл в тень за мастерскую подклеивать надувную лодку остатками серебристой ленты, баба Тоня позвала внуков на крыльцо.

— Ребятки, — сказала она, вручая Тимуру плетёную корзинку, в которой стояла банка густой домашней сметаны, прикрытая чистой пергаментной бумагой, и лежал пучок молодого ревеня, — сбегайте-ка до почтальонши Зинаиды. Она на самом краю деревни живёт, крайняя изба с зелёными ставнями, как раз перед выходом к ложку. Отдадите сметану на окрошку и заберёте у неё районную газету, она вчера принести забыла.

Тимур почувствовал, как у него радостно ёкнуло сердце: изба Зинаиды стояла у самой подошвы Крутояра! На часах в кухне было всего 15:20 — до 18:00 оставалось больше двух с половиной часов.

— Сбегаем, бабуль! — с готовностью откликнулся он. — Хоть сейчас!

Они вышли за ворота на прогретую солнцем деревенскую улицу. Севка, сменивший тёплую утреннюю кофту на свою любимую алую футболку с надписью «Game Over», весело вышагивал рядом, пиная попадавшиеся под сандалии мелкие камешки.

Отойдя за угол пожарного пруда, чтобы не было видно из окон дома, Тимур вдруг остановился, поставил корзинку со сметаной на скамейку и решительно стянул через голову свою светлую трикотажную олимпийку.

— Севка, снимай футболку, — скомандовал он. — Давай меняться.

Севка вытаращил глаза:

— Зачем это ещё?! Ты же в мою не влезешь, ты на голову выше!

— Влезу, она тянется, — непреклонно сказал Тимур. — Мы после тёти Зинаиды на бугор к водокачке поднимемся. Помнишь, дед вчера говорил про козла Борьку, который на красные майки кидается?

— Так дед же сказал, что стадо утром на дальние луга угоняют!

— А вдруг пастух их пораньше обратно повёл? Надень мою олимпийку, кому говорят, а я твою футболку натяну. Если Борька и выскочит, я старше и бегаю быстрее, я его в сторону уведу, пока ты за водокачку спрячешься.

Севка моргнул, глядя, как его рассудительный брат, перешедший в седьмой класс, с кряхтением втискивает свои широкие плечи в детскую алую футболку десятого размера. Футболка жалобно затрещала по швам, рукава оказались Тимуру чуть ниже плеч, а край едва прикрывал ремень шорт, отчего белые буквы «Game Over» на груди растянулись вширь, как на надувном шарике.

Севка не нашёл что возразить: он влез в просторную братскую олимпийку, подвернув длинные рукава в три оборота, и тут же переложил из оттопыренного кармана шорт в глубокий карман олимпийки тряпицу с оставшейся после утренней рыбалки половиной солёной горбушки, которую прихватил с собой на случай долгой дороги.

Почтальонша Зинаида — бойкая круглолицая женщина в очках на цепочке — с благодарностью приняла сметану с ревенем, вручила мальчишкам свежую газету и даже указала рукой прямо через огород на сухую тропинку, бегущую по косогору мимо старых ив:

— А если за связью на Крутояр надумали, так вы в ложок и не спускайтесь, там сыро. Идите прямо по моей меже за баню, там тропка сухая, сразу на бугор выводит!

Подъём на Крутояр занял минут пятнадцать. С каждым шагом в гору деревья расступались, воздух становился суше и теплее, а когда братья наконец выбрались на плоскую макушку холма, где возвышалась старая кирпичная водокачка с железной лесенкой на боку, у обоих перехватило дыхание.

Отсюда, с высокого берега, вся Ольховка с её садами, крышами и блестящей теплицей деда лежала как на ладони. Внизу широкой светлой лентой изгибалась река, огибая золотистые песчаные косы, а далеко за заливными лугами, у самого горизонта, угадывались ажурные пролёты железнодорожного моста. В высокой траве качались белые шапки тысячелистника, а в небе над обрывом с тонкими криками носились стрижи.

И на обоих телефонах, едва братья достали их из карманов, мгновенно загорелись все четыре деления связи и чёткие буквы «4G».

— Ничего себе... — прошептал Севка, усаживаясь на широкий тёплый пенёк возле кирпичной стены водокачки. — Вот это скорость! Тут даже без всяких труб всё сразу загрузилось!

Тимур отошёл на два шага в сторону, привалился плечом к тёплому кирпичу и, заслоняя экран ладонью от яркого солнца, быстро вошёл в свой профиль «Битвы башен».

В его крепости, прямо посреди каменного двора, стояла тяжёлая осадная катапульта седьмого уровня, обшитая коваными железными пластинами. Тимур секунду с сожалением посмотрел на неё, потом открыл меню мастерской и нажал «Разобрать на ресурсы». Добавив полученные за катапульту монеты к своим запасам, он перешёл в клановый магазин и ровно за пять тысяч золотых купил сверкающие Песочные часы возврата.

В списке друзей он выбрал строчку «Sevka_Drakon» и нажал кнопку «Отправить подарок».

Через три секунды Севка на своём пеньке издал такой возглас, что со старой водокачки с шумом сорвалась пара диких голубей:

— Тимка! Тимка, гляди сюда!

Младший брат подскочил с пенька и сунул свой экран прямо к очкам Тимура. Посреди экрана кружился золотой вихрь, а под ним сияла надпись:

«Игрок Timur_07 подарил вам Песочные часы возврата! Пропущенный 142-й день серии восстановлен! Получена особая награда: Огненный дракон!»

Первую секунду Севка просто прыгал на месте, глядя, как на его главной башне расправляет чешуйчатые крылья пузатый рыжий дракончик, но потом вдруг осёкся, опустил телефон и очень внимательно посмотрел на брата:

— Подожди... Тим, а откуда у тебя пять тысяч монет взялось? У тебя же вчера не хватало! Ты чего... свою турнирную катапульту на запчасти разобрал?!

Тимур поправил очки и с самым независимым видом уставился на дальний железнодорожный мост, стараясь не показывать, как нелегко ему далась эта потеря:

— Да ну её, эту катапульту. Я вчера прикинул — у неё баллистика кривая и перезарядка слишком долгая. Пока она один камень метнёт, лёгкая конница три раза вокруг крепости объедет. Я к августу новую соберу, гораздо лучше.

— Тимка... — только и смог выговорить Севка, у которого от избытка чувств уши стали пунцовыми. — А как же субботний турнир с пацанами?

— А чего турнир? В субботу мы с дедом на леща с лодки собирались, если он днище доклеит. Подумаешь, турнир, осенью ещё десять таких будет...

Тимур не договорил.

За густым кустом шиповника на краю бугра послышался сухой треск веток, звякнул жестяной колокольчик, и на тропинку вышел козёл Борька.

Дед ни капли не преувеличил: мужчина это был чрезвычайно серьёзный. Ростом Борька был с хорошего телёнка, с длинной пепельной бородой, крутыми загнутыми рогами и жёлтыми глазами с прямоугольными зрачками, которые тут же намертво уставились на алое пятно футболки «Game Over», обтягивавшей Тимуров живот.

Борька опустил рогатую голову, коротко фыркнул и с глухим стуком топнул передним копытом о сухую глину.

— Севка, на лесенку, живо! — крикнул Тимур, заслоняя собой младшего брата и выставляя вперёд руки, чтобы в случае чего отпрыгнуть в сторону и увести рогатого противника вокруг башни. — Лезь наверх, я его сейчас отвлеку!

Борька качнул бородой и пошёл вперёд мелкой, пружинистой рысцой.

Но Севка и не подумал лезть на железную лесенку водокачки. Бросить брата одного в своей же тесной красной футболке он не мог ни за каких драконов на свете.

Вместо этого Севка стремительно сунул руку в глубокий карман Тимуровой олимпийки — туда, где в чистой тряпице лежала вторая половина утренней ржаной горбушки, густо посыпанная крупной солью.

Он сделал полшага из-за спины Тимура, вытянул перед собой раскрытую ладонь с большим ломтем солёного хлеба и крикнул тем самым зычным, командирским голосом, каким баба Тоня по утрам строила во дворе Марту:

— Борька, стой! Фу, кому говорят! На, хлебушка!

Предводитель деревенского стада от неожиданности притормозил, проехав передними копытами по сухой траве, и остановился в трёх шагах от мальчишек. Секунду он недоумённо шевелил ушами, переводя подозрительный взгляд с красной футболки Тимура на протянутую руку Севки. Потом осторожно переступил с ноги на ногу, вытянул шею и, не сводя с братьев настороженных жёлтых глаз, мягкими губами снял с Севкиной ладони солёную горбушку.

Козёл отступил на шаг к кусту шиповника и принялся с громким, обстоятельным хрустом пережёвывать ржаную корку, явно решив, что дармовое угощение с солью куда интереснее воспитательной работы с дачниками.

— Ест... — выдохнул Севка, осторожно опуская руку и стараясь не делать резких движений, пока Борька с важным видом дожёвывал хлеб. — Тимка, гляди, дед правду говорил! Он солёненькое уважает!

Из-за пригорка, побрякивая цепью старого дорожного велосипеда, показался пастух Митька. Вопреки ожиданиям братьев, это оказался вовсе не седой старик с кнутом, а загорелый, конопатый 13-летний парень в выцветшей кепке и с длинным ивовым прутом за поясом — внук деревенского пастуха, помогавший деду на каникулах.

Митька остановил велосипед, опёрся ногой о педаль и с нескрываемым уважением посмотрел на городских мальчишек, в двух шагах от которых гроза всех приезжих дачников спокойно подбирал хлебные крошки с травы и косился на Севкин карман в надежде на добавку.

— Ну вы даёте! — присвистнул Митька. — А я смотрю — коровы у нижнего брода пасутся, а этот артист опять на водокачку дезертировал. Думал, сейчас прибегу, а вы уже на крыше сидите. Вы чьи будете? Ильиничны, что ли, внуки?

— Её, — с достоинством ответил Тимур, одёргивая на животе злополучную красную майку, и на всякий случай тут же переоделся обратно в свою олимпийку, возвращая футболку законному владельцу. — Я Тимур, а это Севка.

— А я Митяй, — кивнул парень, протягивая им по очереди широкую шершавую ладонь. — Слушайте, раз вы с Борькой поладили, приходите завтра после обеда на Песчаную косу, что за старой мельницей. Мы там с ребятами шалаш из топляка достраиваем и плот вяжем, окуней под корягами в масках гонять. Инструмент у вас есть?

— Найдём, — уверенно сказал Тимур, переглянувшись с братом. — У деда в мастерской два топора и ножовка имеются, он даст.

Вниз с Крутояра они спускались все вместе: Митька вёл одной рукой велосипед, Борька чинно вышагивал возле переднего колеса, изредка поглядывая на Севку, а Тимур шёл следом и слушал рассказ нового приятеля о том, где под берегом на старой запруде водятся раки величиной с ладонь.

Домой братья вернулись как раз к вечерней дойке.

Первым делом они зашли в сени и, не сговариваясь, положили оба смартфона на полку обувницы — рядом с розеткой под белой коробкой автоматического стабилизатора напряжения, который всё так же мирно подмигивал своим зелёным огоньком. Дракон был благополучно получен, пацанам в чате Тимур ещё с бугра написал, что сегодня вечером в игру не зайдёт, а таскать телефоны по карманам, когда до ужина оставалась уйма дел во дворе, было совсем ни к чему.

У мастерской дед как раз переворачивал на козлах подклеенную резиновыми заплатками лодку, проверяя швы.

— Дедуль, — деловито сказал Тимур, подходя к верстаку и заглядывая в ящик с инструментами. — А ты меня научишь из сухой сосновой коры поплавки вытачивать? Нам с Митькой завтра на Песчаную косу надо четыре штуки сделать, на окуня. Только без свёклы, ладно? На обычного червяка.

Дед прищурился поверх очков, хитро усмехнулся в усы, но спорить про науку на этот раз не стал — только достал из ящика два небольших ножика с деревянными ручками и кусок ровной мелкозернистой шкурки:

— Отчего не научить? Садись вон на чурбак, инженер. Поплавок выстругать — это тебе не корзинки на шестах в небо запускать, тут глазомер нужен.

А Севка тем временем уже стоял у жердяной загородки под навесом, протягивая корове Марте охапку свежего клевера, и увлечённо рассказывал бабе Тоне, вышедшей с тёплым подойником, что козёл Борька на Крутояре — зверь вполне сговорчивый, если, конечно, не бегать от него вокруг водокачки и вовремя угостить солёной горбушкой.

Серии рассказов:

Тихий зять — Семейные истории Антона, Марины и их неугомонной родни.

Собачья дипломатия — Истории о людях и собаках, которые помогают им находить общий язык.

Семейка — Будни Андрея, Елены, их дочери Ани и Валентины Петровны.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.