На обложке будет одно имя

Глава первая

Курьер приехал в редакцию, когда Галина уже собиралась выключать компьютер. Протянул плотный пакет, сверился с фамилией на телефоне и убежал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Галина вскрыла упаковку прямо на подоконнике. Внутри лежал сигнальный экземпляр — настоящий, тяжёлый, с матовой обложкой, контуром старой водонапорной башни и названием, которое они с Олегом перебирали два месяца: «От станции до станции».

Над названием стояло: «Галина Корнеева».

Она провела пальцем по буквам. Четыре года поездок, записей, чужих семейных альбомов и вечеров за кухонным столом наконец умещались в ладони. Только имя почему-то выглядело не торжественно, а одиноко — словно на обложке оставили место для второй строки и в последний момент передумали.

Дома Галина положила книгу рядом со сметой на кухню. Внизу листа была обведена итоговая сумма — триста семнадцать тысяч. Двести десять они уже накопили. Издательство обещало сто двадцать тысяч гонорара, и впервые за много лет можно было заменить перекошенные шкафы без кредита и без привычного «давай ещё до весны потерпим».

Олег вернулся около семи. Снял куртку, заглянул на кухню и сразу увидел книгу.

— Дали подержать или уже можно хвастаться соседям?

— Пока только проверять. Тираж подпишут через три дня.

Он вымыл руки, вытер их полотенцем и взял экземпляр. Сначала оценил переплёт, несколько раз раскрыл книгу на середине, посмотрел, хорошо ли держатся страницы.

— Прошили нормально. Наши поездки не рассыплются в первой же библиотеке.

Галина ждала, когда он посмотрит на обложку. Олег посмотрел, но ничего не сказал. Перелистал оглавление, нашёл фотографии станции Малиновка, затем вернулся к выходным данным. На технической странице мелким шрифтом стояло: «Помощь в подборе фотоматериалов — О. Н. Корнеев».

— Помощь, — прочитал он. — Как будто ты попросила меня выбрать три снимка из папки, а я удачно попал мышкой.

— Я сейчас позвоню.

— Уже семь часов.

— Она сама говорила звонить, если в сигнальном что-то не так.

Редактор издательства ответила не сразу. Галина включила громкую связь и положила телефон между книгой и сметой.

— Сигнальный получили? — спросила женщина. — Я как раз собиралась завтра уточнить, есть ли последние замечания.

— Есть. На обложке только моё имя, а вклад Олега свели к подбору фотографий. Он составлял маршруты, записал примерно половину интервью, разыскивал снимки, проверял даты и расстояния. Это не одна техническая строка.

Редактор выслушала, не перебивая.

— Галина, в заявку вошли ваши газетные очерки, договор заключён с вами, и вся серия построена вокруг одного авторского голоса. Мы можем расширить благодарность, перечислить полевую и архивную работу Олега Николаевича. Но два автора на обложке — уже другая рукопись для нашего издательского совета. Тогда нынешний выпуск придётся снять с плана и рассматривать заново в следующем цикле без обещания, что он туда попадёт.

— Но текст от этого не изменится.

— Для вас — нет. Для серии изменится способ, которым книга представлена читателю. Я не говорю, что совместные книги невозможны. Я говорю, что эту приняли как авторскую документальную прозу Галины Корнеевой. До передачи файла в типографию три дня. Подумайте. А строку о вкладе мужа я завтра пришлю в расширенном виде.

После звонка Олег закрыл книгу.

— Печатай, Галь. Ты действительно написала каждую главу. Я ни одного абзаца не сочинил.

— Зато без тебя половины глав не было бы.

— Без машиниста поезд тоже никуда не поедет, но книгу о железной дороге пишет не он.

— Очень удобное сравнение. Особенно от человека, который сам выбрал почти все дороги.

Олег улыбнулся, однако не ответил. Из сигнального экземпляра торчал сложенный лист — карта первых девяти поездок, которую он когда-то начертил ещё от руки. Он осторожно вынул её и положил отдельно.

— Зачем убрал?

— Закладка слишком толстая. Корешок испортит.

Галина знала, что он прав: плотный лист действительно раздвигал страницы. Но Олег расправлял карту дольше, чем требовалось, разглаживал старые сгибы и не смотрел на обложку.

— Мы же всегда говорили «наша книга».

— Мы много чего говорим дома. Деньги тоже называем нашими, хотя зарплата приходит на разные карты.

— И что это значит?

Олег придвинул к ней сигнальный экземпляр.

— Вот это тебе и надо решить как автору.

Он ушёл переодеваться, а Галина осталась между книгой и сметой. Ещё утром всё было просто: рукопись принята, тираж — тысяча двести экземпляров, гонорар закроет недостающую сумму. Теперь любая из этих цифр упиралась в вопрос, которого они почему-то не задали за четыре года: что именно каждый из них называл общей книгой?

Глава вторая

После ужина Галина открыла сигнальный экземпляр на сорок восьмой странице. Здесь начинался очерк о Малиновке — станции, возле которой они провели два октябрьских дня три года назад.

— Давай без общих слов, — предложила она. — Возьмём одну главу и разберёмся, что в ней твоё, а что моё.

— Как при разводе? Тебе текст, мне фотографии и запасное колесо?

— Если ты продолжишь шутить, запасное колесо я тоже заберу.

Олег всё-таки сел. Галина развернула к нему книгу и нашла абзац о старом станционном журнале.

— «Местный житель указал на сарай, где среди сломанных рам хранились журналы движения тридцатых годов». Это написал кто?

— Ты. Я бы не стал называть сторожа местным жителем. Я с ним полчаса разговаривал, пока он решал, не из администрации ли мы приехали.

— Вот именно. Ты нашёл человека и уговорил его открыть сарай. Я из двух часов записи сделала три страницы, убрала повторы и проверила каждую фамилию. Одно не отменяет другое.

Олег достал из папки копию старой фотографии. На обороте виднелась дата, написанная простым карандашом.

— А это нашёл я. Женщина сначала показала нам пять открыток, которые уже лежат в районном архиве. Ты поблагодарила и собиралась уходить. Я заметил за дверью ещё одну коробку, спросил про неё и потом час сканировал снимки на её старом столе.

— Потому что она разговаривала с тобой охотнее.

— Потому что ты торопилась на электричку.

— Потому что на следующее утро мне надо было выпускать газету.

Они оба замолчали. Спор не давал удобной половины. Галина действительно написала книгу: выбрала героев, выстроила главы, превратила рассыпанные воспоминания в связный рассказ. Олег не написал ни строки, зато привёз факты, которых без него не существовало бы даже в черновиках.

— Помнишь, как я подавала заявку? — спросила она.

— Очень хорошо. Ты заполнила всё за один вечер и в одиннадцать сказала: «Отправила, теперь хотя бы не буду жалеть, что не попробовала».

— А ты ответил: «Подавай, потом разберёмся».

— Я имел в виду — разберёмся с рукописью. Не с тем, существую ли я на титульном листе.

— А я услышала именно то, что мне было удобно. Один автор, одна анкета, мои очерки уже напечатаны в газете. Быстрее и понятнее.

— И всё равно я сказал «подавай». Не надо теперь делать вид, что ты тайно украла папку, пока я спал.

Галина закрыла книгу, оставив палец между страницами.

— Тогда почему ты сейчас вынимаешь карту и говоришь, будто тебе всё равно?

Олег покрутил фотографию, проверяя, не загнулся ли угол.

— Потому что мне важнее, чтобы эти истории напечатали. Тысяча двести книг разойдутся по библиотекам области. Мы сами такой тираж не оплатим. Если сейчас начать делить обложку, люди, у которых мы брали снимки и записи, не получат ничего.

— А сто двадцать тысяч тут совсем ни при чём?

— Ещё как при чём. Я каждое утро придерживаю дверцу над мойкой, чтобы она не упала тебе на голову. Мне нравится идея новой кухни. Только не настолько, чтобы изображать, будто деньги важны одному мне.

Галина рассмеялась — скорее от узнавания интонации, чем от самой шутки.

— Хорошо. Просим нормальную строку: «Полевые маршруты, интервью, архивный поиск и фотоматериалы — Олег Корнеев». Без «помощи».

— И без инициалов, как у автора учебника по сопротивлению материалов.

— Это я тоже потребую.

Утром редактор ответила письмом. Расширенный текст помещался на отдельной странице перед оглавлением. Олег прочитал его дважды, исправил название одной станции и написал Галине: «Так честнее. Отправляй».

Она передала согласие в издательство и до вечера чувствовала облегчение. Формула наконец выглядела точной: её имя на обложке, его работа внутри, книга выходит вовремя. Но дома сигнальный экземпляр так и лежал на столе без карты. Олег забрал её в свою папку — туда, где хранил маршруты, черновые схемы и записи, которые издательство теперь собиралось назвать его вкладом, но не частью авторства.

Глава третья

Финальную корректуру прислали на следующий день. Галина вывела её на большой редакционный монитор и сначала нашла страницу с благодарностью. Всё стояло как договорились: полевые маршруты, интервью, архивный поиск, фотоматериалы. Полное имя, без осторожного слова «помощь».

Проблема обнаружилась дальше, в очерке о станции Поляны.

«Пробравшись к старой насыпи, я нашла фундамент водонапорной башни».

Ни к какой насыпи Галина не пробиралась. Пока Олег искал остатки башни, она разговаривала у ворот с бывшей станционной работницей. В следующем абзаце появилось: «По старым картам я восстановила маршрут разобранной ветки».

Карту восстановил Олег. Три вечера сопоставлял листы разных лет, пока Галина редактировала другую главу.

Она позвонила ему.

— У тебя вечером будет час? Надо проверить две подписи и даты по Узловой. В вёрстке поплыло первое лицо.

— Нет, Галь. Не буду.

— У тебя объект?

— Объекта нет. Я не буду проверять корректуру.

Галина отодвинулась от монитора.

— Почему ты не хочешь? Это же вопрос точности.

— Потому что мы уже договорились. Автор текста — ты, мою работу перечислили отдельно. Значит, последняя проверка тоже твоя.

— Но если в подписи ошибётся верстальщик, при чём здесь обложка?

— Ни при чём. Просто раньше я отвечал за даты, потому что считал это нашей книгой. Теперь у меня есть страница благодарности. На ней всё правильно.

Он говорил спокойно, и от этого отказ звучал не как обида, которую можно переждать, а как новое правило, введённое без объявления.

— Хорошо, — произнесла Галина. — Я проверю сама.

— Проверь сама, если считаешь нужным.

В рабочей папке оказалось девять версий таблицы. Галина открывала одну за другой, сверяла подписи со сканами и быстро поняла, почему раньше просто звала Олега. Для него дата была не ячейкой, а конкретным снимком, на обороте которого он видел карандашную надпись. Она нашла нужный файл только через сорок минут: на фотографии обратной стороны стоял 1956 год, а в корректуре — 1954-й.

Ещё через час Галина написала редактору девять замечаний. Два из них исправляли факты, остальные возвращали в текст правду о том, кто совершал действие: не «я нашла», а «мы нашли»; не «я восстановила», а «маршрут удалось восстановить по картам Олега».

Дома она положила распечатку перед мужем.

— Ты мог просто сказать, что не согласен.

— Я говорил.

— Ты сказал печатать и сам согласовал благодарность.

— Потому что не хотел стать завистливым мужем, который выторговывает себе имя в тот день, когда жена впервые выпустила книгу.

— Ты правда думаешь, что я назвала бы тебя завистливым?

— Я думаю, что ты очень хотела эту обложку. И не только из-за книги.

Галина собиралась возразить, но Олег уже продолжил:

— Тебе понравилось, как звучит: «автор Галина Корнеева». Я это видел. И всё время боялся, что если скажу про два имени, то отниму у тебя единственную вещь, которую ты наконец сделала не для районной полосы и не к пятничному выпуску.

— А я испугалась, что если впишу тебя сразу, издательство решит, будто за меня всё сделал муж. Поэтому подала одна. Не только потому, что анкета была проще.

Олег поднял глаза. Это объяснение оказалось неприятнее, чем любой спор о фотографиях: в нём было достаточно правды, чтобы не защищаться.

— Значит, ты хотела доказать, что справилась без меня.

— Да. А потом принесла книгу, которая доказывает обратное на каждой второй странице.

Олег придвинул к себе лист с правками. Прочитал две замены, задержался на фразе о восстановленном маршруте.

— Если они это примут, текст хотя бы не будет врать.

— Тебе этого достаточно?

Он не ответил сразу.

— Мне достаточно, чтобы книга вышла. Но я больше не хочу делать вид, что мне всё равно, чьё имя на ней стоит. Эти две вещи плохо помещаются в один ответ.

Наутро Галина открыла письмо редактора и написала, что просит поставить на обложку два имени. Олег ещё спал. Она решила, что сначала узнает условия, а потом они вместе выберут. Но в письме добавила одну фразу: «Если это невозможно, выпуск в нынешнем виде не подтверждаю».

Фраза выглядела как уточнение. На самом деле это уже было решение.

Глава четвёртая

Ответ пришёл до девяти. Редактор ещё раз объяснила: нынешний договор, выходные данные и место в серии оформлены на одну авторскую рукопись. Два имени потребуют вернуть книгу на издательский совет и поставить её в очередь следующего цикла. Ни срока, ни повторного отбора она обещать не может. Сегодня до полудня Галина должна подтвердить выпуск с одним именем или освободить печатный слот для следующего готового проекта.

До одиннадцати Галина пыталась работать. Исправила в чужой заметке заголовок, дважды ответила корреспонденту не на тот вопрос, вернулась к письму.

Позвонить Олегу было просто. Он находился на объекте, но всегда отвечал в обеденный перерыв. Галина представила, как произнесёт: «Они не согласились. Что делаем?» — и уже знала его ответ. Печатай. Тысяча двести экземпляров важнее. Сто двадцать тысяч не валяются на дороге. Я переживу.

Тогда выбор снова останется за ней, только формально его голос будет учтён.

В половине двенадцатого она написала: «Выпуск с одним автором не подтверждаю. Прошу снять рукопись с текущего плана».

Редактор перезвонила через несколько минут.

— Я должна убедиться, что вы понимаете последствие. Место сегодня же передадут следующей книге. Вернуть вашу в этот тираж мы уже не сможем.

— Да, понимаю. Решение окончательное.

— Хорошо. Мне жаль, что мы не нашли вариант.

— Мне тоже.

Вечером Олег вошёл на кухню и положил телефон возле сигнального экземпляра.

— Я весь день ждал. Что ответили?

— Два имени они поставить не могут. Я сняла книгу.

Он ещё секунду смотрел на неё так, будто услышал только первую половину.

— Ты уже сняла?

— Да. Слот передали другой рукописи. Вернуть нельзя.

— А меня ты когда собиралась спросить — до того, как решила за нас двоих, или после, когда можно только сообщить?

— Я защищала не только тебя. Я не могу выпустить книгу, где чужая работа превращена в моё «я».

— Эти фразы можно было переписать. Ты сама их уже переписала.

— А имя?

— Я не говорил, что имя мне больше не важно. Я говорил, что не знаю, готов ли заплатить за него всей книгой.

Галина взяла сигнальный экземпляр, но Олег остановил её жестом.

— Не надо снова показывать мне техническую страницу. Я её помню. Я хотел, чтобы меня не называли человеком, который подобрал фотографии. И ещё я хотел, чтобы тысяча двести экземпляров дошли до библиотек. Оказывается, можно хотеть две несовместимые вещи и не знать, какую выбрать.

— Если бы я позвонила, ты бы опять сказал печатать.

— Возможно, так бы и сказал.

— А потом отказался бы проверять даты и каждый раз смотрел на обложку, как на мою расписку в том, что тебя там нет.

— Возможно, — повторил Олег. — Но это был бы и мой плохой выбор. Теперь у нас есть только твой правильный.

Галина села напротив.

— Я боялась, что ты снова уступишь. А я соглашусь, потому что мне выгодно.

— Поэтому ты не дала мне возможности не уступить?

Она не нашла ответа. Олег открыл папку с образцами кухонных фасадов, которая неделю лежала на подоконнике, и посмотрел на смету.

— Двести десять у нас есть. До трёхсот семнадцати не хватает. Заказывать частями бессмысленно, а брать кредит мы не хотели.

— Значит, в этом году не делаем.

— Значит, не делаем. Только не говори, что мы вместе выбрали отложить кухню. Этого выбора у меня тоже не было.

Он собрал образцы в папку и убрал её в нижний ящик. Не демонстративно — просто чтобы квадратики пластика перестали занимать подоконник.

Ночью Галина ещё раз написала редактору, спросила, нельзя ли вернуть прежний вариант с одним именем и исправленным первым лицом. Ответ пришёл утром: следующий проект уже подтвердили, производственный график передали в типографию.

Сигнальный экземпляр остался единственной книгой из несуществующего тиража. Олег больше не убирал его со стола, но и карту внутрь не вернул.

Глава пятая

Первые две недели они почти не открывали рукопись. Галина ходила на работу, Олег уезжал на объекты, вечером они обсуждали продукты, счета и сломанную ручку балконной двери. Разговор о книге каждый раз начинался одинаково — «надо решить, что дальше» — и останавливался раньше первого решения.

Потом Олег принёс три расчёта из небольших типографий.

— Если сократить до двухсот шестнадцати страниц и самим подготовить макет, восемьдесят экземпляров обойдутся в сорок шесть тысяч. Больше я из наших денег сейчас тратить не готов.

— А я не готова делать вид, что сорок шесть тысяч ничего не меняют. После них на кухню останется сто шестьдесят четыре.

— Поэтому и говорю сейчас, а не после оплаты.

Галина посмотрела на него. Фраза не была примирением, но впервые после снятия книги в ней появилось место для ответа.

— Восемьдесят, — согласилась она. — Не сто и не двести. И сначала спрашиваем библиотеку, нужен ли им цифровой архив целиком.

Они работали ещё месяц. Убрали семь очерков, в которых повторялись одни и те же сведения, сократили справочные вставки, оставили фотографии, без которых менялся смысл. Галина отвечала за текст. Олег — за карты, подписи и изображения. На спорных местах они не маскировали несогласие общим «мы»: рядом с каждым файлом стояло имя того, кто должен принять последнее решение.

На новой обложке напечатали две строки: «Галина Корнеева» и «Олег Корнеев». Ниже — прежнее название. Корешок оказался тоньше сигнального почти на сантиметр.

Из восьмидесяти экземпляров большую часть передали районной библиотеке, школам и людям, чьи записи вошли в книгу. Несколько оставили дома. Большого областного тиража не было, гонорара тоже. Кухонную папку Олег вернул на подоконник только для того, чтобы вложить внутрь новую смету и написать сверху: «Не раньше следующей осени».

В библиотеке устроили встречу. Пришло человек пятнадцать: учителя, бывшие железнодорожники, несколько студентов. Ведущая открыла книгу и начала:

— Сегодня у нас в гостях Галина Корнеева, автор…

Галина не стала её поправлять длинной речью. Дождалась, пока на экране появится карта разобранной ветки, взяла со стола пульт и протянула Олегу.

— Этот маршрут восстанавливал он. Олег, начни отсюда.

Муж помедлил, затем встал. Сначала говорил слишком подробно, возвращался к одной развилке трижды, но люди начали задавать вопросы, и его рассказ быстро стал проще. Галина сидела рядом, не подсказывая даты, которые знала. Когда очередь дошла до очерка, она взяла пульт обратно.

Домой они вернулись поздно. На столе лежал ещё один распечатанный лист — письмо из школьного музея о старых табличках на разъезде в соседнем районе. Раньше Галина уже открыла бы карту, позвонила в музей и назначила субботу.

Теперь она достала два листа. На одном отметила короткий маршрут на один день, на другом — поездку с заездом в архив, которая заняла бы весь выходной.

— Есть два варианта, — произнесла она. — Но сначала вопрос: мы вообще хотим начинать ещё один общий проект?

Олег не потянулся к ручке.

— Я готов съездить один раз и посмотреть, есть ли там материал. Ты заранее договариваешься с музеем. Я проверяю маршрут и снимаю таблички. После поездки решаем, будет ли текст и чей он.

— А если истории не получится?

— Значит, у нас будет свободное следующее воскресенье. Тоже неплохой результат.

Галина положила рядом с ним оба листа. Олег выбрал короткий маршрут, обвёл карандашом одну дорогу и вернул ей карту — не готовый план, а предложение, на которое она ещё могла ответить.

Читайте также:

Зачем ты отключил геолокацию?

«Я же не чужая», — сказала его мать и убрала ключ обратно в сумку

«Я уже поручился за брата. Тебе ничего подписывать не нужно»

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.