Семейка. Рассказ 5 — Налегке

Пятый рассказ серии «Семейка». Все рассказы серии — в подборке.

Пятничный созвон закончился на двадцать минут раньше, чем стояло в расписании. Андрей снял гарнитуру, положил её возле клавиатуры и с удовольствием вытянул ноги под столом. Рабочая неделя официально завершилась: обновление ушло на сервер без единой ошибки, тестировщик в общем чате поставил три восклицательных знака и отключился первым, пока начальство не придумало новую срочную задачу.

За окном зала светило неяркое, но чистое ноябрьское солнце. Деревья вдоль улицы уже облетели, только на верхушке клёна у калитки ещё держался десяток сухих жёлтых листьев, а дорожка во дворе оставалась сухой и звонкой от утреннего заморозка.

Из коридора вышла Елена со стопкой глаженого белья в руках, остановилась у окна и посмотрела на улицу.

— Ты с самой среды за ворота не выходил, — заметила она. — Мусор вчера вечером не считается, до бака восемь шагов.

— Восемь с половиной, если обходить лужу у водостока, — уточнил Андрей, поворачиваясь в кресле. — И вообще, я работал. Зато теперь совершенно свободен.

— Вот и отлично. Поехали на Каменный брод. Пока сухо и тихо, хоть вдоль реки пройдёмся. С понедельника мокрый снег с дождём обещают, тогда уж точно до самой зимы дома засядем.

Андрей с сомнением посмотрел на настенные часы.

— До Каменного брода ехать двадцать пять минут, — сказал он. — Но с нашими сборами мы выедем в лучшем случае к 16:00. А в ноябре в 17:00 уже сумерки.

На пороге кухни-столовой появилась Валентина Петровна. Она протирала салфеткой очки для чтения и разговор, разумеется, слышала с самого начала.

— Это с чьими «нашими» сборами? — поинтересовалась она. — Я человек старой закалки. Мне пальто накинуть и сапоги застегнуть — две минуты. Это вы вечно кругами по дому ходите, будто в экспедицию снаряжаетесь.

— Мам, в прошлый раз, когда мы выбирались за город, ты полчаса жарила котлеты в дорогу, — напомнил Андрей.

— Во-первых, не полчаса, а двадцать минут, потому что фарш был готовый, — не сдавалась Валентина Петровна. — Во-вторых, когда мы приехали к реке, кто первый спросил, нет ли у нас чего-нибудь перекусить? Ты и спросил! И Аня следом за тобой.

— Потому что мы перед этим полтора часа собирались и успели проголодаться ещё у крыльца, — рассмеялась Елена. — Там и ты, Андрюша, отличился: двадцать минут перекладывал багажник и искал в сарае складной стул.

— Между прочим, на том стуле ты потом сама и сидела, Лена! — тут же вступилась за сына Валентина Петровна, водружая очки на переносицу. — У воды трава была сырая. Сын о вашем же удобстве позаботился, а вы его теперь попрекаете.

На лестнице послышались быстрые шаги, и вниз сбежала Аня в свободной домашней толстовке и тёплых носках.

— Пап, ты не брал мой длинный провод для зарядки? — спросила она, заглядывая в зал. — У меня геймпад от игровой приставки садится на самом интересном месте, а с коротким проводом приходится сидеть прямо перед экраном. Уроки я, если что, все сделала.

— На полке у роутера посмотри, — ответил Андрей и переглянулся с женой.

— Игровая приставка до вечера подождёт, — сказала Елена. — Мы едем на Каменный брод. Гулять.

Аня замерла у нижней ступеньки.

— Сейчас? Всей семьёй? — Она перевела взгляд с матери на бабушку, потом на отца. — Так мы же до темноты только собираться будем. Пока бабушка судочки уложит, пока папа проверит всё в багажнике, пока вы решите, достаточно ли тёплая у меня шапка...

— А я ничего укладывать не собираюсь! — отрезала Валентина Петровна. — Уж в этот раз точно. Пальцем о палец не ударю, раз вам мои котлеты поперёк дороги встали.

— И в багажнике мне проверять нечего, — добавил Андрей. — Машина на ходу, бензина достаточно.

Елена положила бельё на край дивана и посмотрела на часы.

— Тогда предлагаю простой уговор, — сказала она. — Сейчас 14:00. Выходим к машине в 14:20. И едем по-настоящему налегке. Мы едем просто погулять на полтора часа, а не разбивать лагерь. Поэтому никаких сумок с провизией, никаких рюкзаков со сменными кофтами, никаких складных стульев и пледов. Обычная дамская сумка для ключей или бутылка воды не в счёт, но чтобы никаких баулов в руках не было. Оделись, обулись, сели и поехали. Уложимся за двадцать минут?

Постановка вопроса задела самолюбие каждого.

— Мне двадцати минут с лихвой хватит, — спокойно сказал Андрей, нажимая кнопку выключения на системном блоке. — Мне нужно ботинки надеть и ключи от машины взять.

— А я вообще первая у дверей буду, — заявила Валентина Петровна. — Чтобы вы потом на бабушку не кивали.

— Мне только переодеться и телефон с зарядки снять, — пожала плечами Аня. — Я быстрее всех собираюсь, если меня никто не проверяет.

— Вот и чудно, — кивнула Елена. — В 14:20 встречаемся во дворе у машины.

Они разошлись с видом людей, которым предстоит пустяковая формальность.

Елена поднялась в спальню, быстро сменила домашнее платье на тёплые брюки и мягкий шерстяной свитер и взяла с комода свою обычную небольшую сумку через плечо, с которой ходила по делам в городе. Внутри лежали телефон, ключи, кошелёк и пачка бумажных платков. Подумав секунду, Елена смахнула туда же с туалетного столика два плоских злаковых батончика в ярких обёртках, купленных на днях на кассе супермаркета, и пластинку пластыря. Батончики весили по тридцать граммов и на статус провизии явно не тянули, а в дороге всякое бывает.

Внизу, на кухне, Валентина Петровна проверила, выключена ли плита, и задержалась у стола. Чайник закипел всего десять минут назад и был ещё совсем горячим.

«Налегке они собрались, — подумала она, покачав головой. — В ноябре у реки ветер с воды, через полчаса все замёрзнут, а кипятка на старой плотине не попросишь. Потом сами же будут вздыхать».

Большой семейный термос действительно выглядел бы как прямое нарушение уговора, но в сушилке стояла узкая металлическая термокружка с завинчивающейся крышкой — как раз на полтора стакана. Валентина Петровна сполоснула её, засыпала заварку, налила кипятка и плотно закрутила крышку. Рядом на разделочной доске как-то сами собой оказались четыре ломтика хлеба и кусок твёрдого сыра.

Когда на кухню зашла Аня в расстёгнутой куртке и с маленькой спортивной бутылкой для воды, Валентина Петровна уже аккуратно заворачивала два плоских бутерброда в фольгу.

— Ба, ты же обещала пальцем о палец не ударить, — с улыбкой заметила Аня вполголоса, набирая воду из фильтра.

— А я ничего и не готовлю, — невозмутимо ответила Валентина Петровна. — Это не обед, это неприкосновенный запас на случай голодного обморока. Твой отец с утра за компьютером просидел, днём только чашку чаю перехватил. На воздухе у него через сорок минут настроение испортится, сама знаешь. Термокружку и бутерброды я к себе в сумку положу, они там как раз на дно легли. А вот вафли из хлебницы уже не помещаются, сумка не застегнётся.

Аня посмотрела на небольшую пачку вафель, потом на свои глубокие накладные карманы.

— Давай сюда, — решительно сказала она. — Мама говорила — без пакетов и рюкзаков. Про карманы куртки уговора не было. Только чур первой про них не вспоминать, а то папа с мамой нас засмеют, что мы и двух часов без буфета прожить не можем.

— Ещё чего, — хмыкнула Валентина Петровна. — Пусть сначала сами попросят.

Тем временем Андрей вышел во двор, открыл машину и заглянул в багажник. В правом углу на липучках стоял штатный пластиковый ящик с буксировочным тросом, аптечкой и компрессором — он ездил там круглый год и за дополнительный груз не считался. Больше на коврике не было ничего.

Андрей подошёл к хозяйственному шкафу под навесом, открыл дверцу и посмотрел на два сложенных кемпинговых кресла и свёрнутый походный плед. Рука по привычке потянулась было к пледу, но Андрей вовремя вспомнил насмешливый взгляд жены и закрыл шкаф на ключ. Вместо этого он вернулся на крыльцо, снял с полки в прихожей небольшой полевой бинокль в потертом футляре и опустил его в боковой карман куртки. На старой запруде перед отлётом часто собирались дикие утки и цапли — посмотреть на них с плотины было делом святым, а бинокль был компактный и в кармане не мешал.

Когда на крыльцо вышли Елена, Валентина Петровна и Аня, часы на приборной панели показывали 14:19.

— Одна минута в запасе, — с гордостью объявил Андрей, жестом приглашая всех к открытому багажнику. — Прошу зафиксировать: пусто. Ни единого стула, ни одного пакета.

— И у нас руки совершенно свободные, — поддержала Елена, поправляя ремешок своей маленькой сумочки на плече. — Даже непривычно: выходим из дома и не нужно возвращаться три раза, чтобы проверить, кто забыл корзину.

— Посмотрим, как вы с этими свободными руками на речном ветру запоёте, — пробормотала Валентина Петровна, но больше для порядка, и уселась на заднее сиденье справа, поставив свою обычную городскую сумку у ног.

Аня устроилась слева от бабушки, положила бутылку с водой в дверной карман и независимо скрестила руки на груди.

Через две минуты машина уже катила по тихой улице к выезду из города. На перекрёстке перед трассой Андрей включил правый поворотник, собираясь выехать на объездную.

— Ты куда поворачиваешь, Андрюша? — тут же подала голос с заднего сиденья Валентина Петровна. — На объездной вчера у водоканала асфальт вскрыли. Мне Зоя Павловна утром в аптеке рассказала: она на автобусе ехала, сорок минут перед временным светофором простояли, пропускают по одной полосе. Поезжай через Ольховку, там спокойно проскочим.

— Мам, Зоя Павловна любит сгущать краски, — возразил Андрей, не выключая поворотника. — Если она три минуты на светофоре постояла, в её рассказе это всегда сорок. У меня на карте дорога свободная.

— В твоей карте ремонт появляется, когда рабочие уже яму закопали и домой ушли, — парировала Валентина Петровна. — Аня, посмотри в телефоне, что там люди в городском сообществе пишут.

Аня достала телефон из левого кармана — правый, где лежала пачка вафель, она предусмотрительно не трогала — и в два касания открыла ленту местных новостей.

— Бабушка права, — сказала она через несколько секунд. — Выложили фотографию полчаса назад: у водоканала экскаватор поперёк полосы стоит, хвост из фур почти до самого кольца. Все через Ольховку объезжают.

Андрей переключил сигнал поворота и плавно перестроился в левый ряд.

— Ладно, убедили, едем через Ольховку, — согласился он. — Крюк всего три километра, да и дорога там живописная.

Елена повернулась с переднего сиденья и с улыбкой посмотрела на свекровь:

— Зоя Павловна работает оперативнее спутниковой навигации.

— Потому что Зоя Павловна в окно смотрит, а не в экран, — с достоинством ответила Валентина Петровна. — Хоть и преувеличивает иногда, не спорю. Когда Андрей в третьем классе палец о консервную банку порезал, она мне через забор кричала, что ребёнка впору к хирургу везти, а там царапина на полсантиметра была.

— Зато ты тогда перепугалась и не стала меня ругать за то, что я без спроса сгущёнку открывал, — засмеялся Андрей, сворачивая на узкое шоссе, обсаженное старыми берёзами.

Дорога через Ольховку действительно оказалась пустой. Позади остались аккуратные деревянные дома с поленницами у заборов, асфальт сменился плотно укатанной гравийкой, и ещё через десять минут машина спустилась в широкую речную долину.

На утоптанной площадке перед старой каменной плотиной не было ни одной машины. Андрей заглушил мотор, дёрнул ручник и открыл дверь.

В тишине сразу стал слышен ровный, мощный гул воды, перекатывающейся через старые гранитные валуны запруды. Все четверо вышли из машины, захлопнули дверцы — и на несколько секунд растерянно остановились посреди поляны.

Обычно приезд на Каменный брод начинался с бурной деятельности: Андрей открывал багажник и раздавал всем свёртки, Валентина Петровна командовала, какую полянку занять, чтобы не дуло, Елена расстилала покрывало на сухой траве, а Аня тащила пакеты с яблоками и салфетками. На всё это уходило добрых полчаса, после чего все садились пить чай и до самой плотины доходили в лучшем случае перед отъездом.

Сейчас они стояли возле закрытой машины совершенно свободными. Разгружать было нечего. Нести тоже.

— Странное ощущение, — призналась Аня, оглядывая пустую поляну и свои руки. — Будто мы приехали, а чемоданы на вокзале забыли. И что мы теперь будем делать?

— Как что? Гулять! — бодро сказал Андрей, хотя и сам по привычке хлопнул себя ладонями по бокам. — Смотрите, солнце светит, в руках ничего не мешает. Мы три года подряд собирались перейти по плотине на тот берег и дойти до старой водяной мельницы у Крутого яра. Каждый раз откладывали, потому что вокруг сумок у машины сидели. А отсюда до мельницы всего километра полтора по береговой тропе.

Елена посмотрела на противоположный берег. Там, за широким каменным гребнем старой запруды, поднимался невысокий песчаный склон, поросший редкими соснами, а дальше вдоль изгиба реки уходила утоптанная тропа.

— А ведь правда, — охотно поддержала она. — Мы на том берегу ни разу не были, всегда только отсюда на него смотрели. Мама, как вы, дойдёте полтора километра?

— Я-то дойду, — ответила Валентина Петровна, поправляя ремешок сумки с термокружкой. — Лишь бы там грязи по колено не было. Вон за мостом человек с удочкой идёт, сейчас у него и спросим.

Они неторопливо вышли на широкий каменный мост старой плотины. Внизу между валунами пенилась быстрая тёмная вода, а выше по течению расстилался тихий плёс, у дальнего камышового края которого покачивалась стайка диких уток.

Андрей остановился у чугунных перил и не без удовольствия достал из кармана бинокль.

— Так-так, — тут же заметила Елена, прищурившись. — Кажется, наш самый сознательный участник поездки всё-таки прихватил с собой инвентарь?

— Это не инвентарь, это карманная оптика, — невозмутимо ответил Андрей, подкручивая колёсико резкости и передавая бинокль Ане. — На уток посмотреть. Места не занимает, каши не просит.

— Ладно, засчитано, — миролюбиво сказала Аня, прикладывая окуляры к глазам. — О, там у коряги не только утки, там большая серая цапля на одной ноге стоит! Мам, посмотри, прямо возле камышей.

Пока Елена с Аней разглядывали цаплю, с противоположного берега на плотину поднялся пожилой рыбак в стёганом жилете и высоких резиновых сапогах. В одной руке он нёс сложенные в брезентовый чехол удилища, в другой — небольшое пластиковое ведёрко.

Валентина Петровна сделала шаг навстречу.

— Здравствуйте! — приветливо сказала она. — Скажите, пожалуйста, мы до старой мельницы по этому берегу пройдём? Не развезло там тропинку после вторничного дождя?

Рыбак остановился, переложил ведёрко в левую руку и охотно повернулся в сторону реки.

— Здоровья желаю, — ответил он. — По нижней тропе вдоль самой воды сейчас не ходите, там в низине у ивняка ручей разлился, в городской обуви не перепрыгнете. Вы как с плотины сойдёте, сразу берите левее на пригорок, через сосняк. Там песчаная грунтовка идёт, сухая как пол в горнице. Она дугой огибает низину и выводит прямо к мельничному омуту.

— Далеко обходить? — деловито уточнил Андрей, убирая бинокль обратно в карман.

— Да какое там далеко, минут двадцать прогулочным шагом, — махнул рукой рыбак. — Лес редкий, светлый, воздух отличный. Только когда наверх подниметесь, после старой вырубки будет развилка у поваленной сосны: там держитесь правой колеи, которая под уклон к воде забирает. Левая дорожка к старым садовым участкам уходит, туда вам не надо.

— Спасибо вам большое, добрый человек, — поблагодарила Валентина Петровна и победно посмотрела на сына: — Вот видишь, Андрюша, как полезно у знающих людей дорогу спрашивать? А то пошли бы сейчас за тобой вдоль берега и упёрлись прямо в ручей.

— Я бы и сам увидел, что на пригорке сосняк и песок, — не остался в долгу Андрей, но спорить не стал. — Ну что, раз дорога сухая и проверенная — двигаем наверх?

Все четверо сошли с каменного настила плотины на противоположный берег. Под ногами мягко захрустела сухая хвоя вперемешку с плотным жёлтым песком. Песчаная дорожка плавно поднималась на сосновый пригорок, освещённый косыми лучами предвечернего солнца.

Подъём на сосновый пригорок оказался пологим, но длинным. Песчаная дорога, схваченная утренним холодком и присыпанная рыжеватой хвоей, пружинила под подошвами. Идти без баулов, пакетов и свёртков было до того непривычно, что первые двести метров все четверо то и дело проверяли собственные карманы — словно пытались убедиться, что ничего не потеряли по дороге от машины.

Андрей, задавший бодрый темп, шагал впереди, засунув ладони в карманы куртки и придерживая пальцами футляр с биноклем.

— Знаете, в чём главная проблема наших прежних выездов? — заговорил он, вполголоса обращаясь к жене, но так, чтобы слышали все. — Мы никогда не доходили дальше первого пригорка, потому что у меня в левой руке всегда была сумка-холодильник, в правой — два раскладных стула, а под мышкой — плед. С таким балластом любой склон кажется Эверестом. А сейчас идёшь — будто гравитацию наполовину выключили.

— Гравитацию ему выключили, — отозвалась Валентина Петровна, шагавшая следом ровным, спорым шагом и ничуть не отстававшая от сына. — Ты просто из-за своего компьютера три дня не вставал, Андрюша. Человеку, который всю неделю ходит только от стола до холодильника, любая прогулка без авоськи за праздник.

— Между прочим, я во вторник полтора часа листья во дворе сгребал и три тачки за компостную кучу вывез, — напомнил Андрей, оглядываясь через плечо.

— То во вторник было, а сегодня пятница, — резонно заметила мать, но тут же перевела взгляд на Аню, которая шла по краю колеи и носком кроссовки поддевала сухие шишки. — Вот кому точно на пользу вылазка. А то сидит наверху перед своим монитором, скоро корни в кресло пустит, как отец.

— Ба, я вчера на физкультуре по видеосвязи сорок приседаний сдавала, — возмутилась Аня. — С включённой камерой, между прочим, там не схалтуришь.

— Приседания перед телевизором не считаются, — отрезала Валентина Петровна, но уголками губ дрогнула. — Там у тебя ни ветра, ни подъёма в горку. Да и отец твой молодец, что сегодня всех за город вывез, сама бы ты до вечера из комнаты не вылезла.

Елена посмотрела на мужа и тихо засмеялась: удивительная способность свекрови упрекнуть сына в домоседстве и через полминуты поставить его же всем в пример работала безотказно в любую погоду.

На вершине пригорка сосны расступились, открывая старую вырубку, поросшую невысокой молодой рябиной и кустами лещины. Сразу за ней дорога раздваивалась. Поперёк песчаного пятачка между двумя колеями лежал огромный вывороченный ствол старой сосны с широким веером сухих, побелевших от времени корней — именно тот ориентир, о котором говорил рыбак на плотине.

Все четверо остановились перевести дух, хотя каждый сделал вид, что притормозил исключительно ради красивого вида.

Слева, за редкой полосой берёз, виднелись потемневшие деревянные заборы и острые крыши старого садового товарищества. У въезда на левую колею стоял покосившийся металлический щит с выцветшей надписью «СНТ Речник», а чуть ниже к столбу была прикручена проволокой свежая фанерная табличка: «Водопровод слит на зиму. Правление работает по субботам с 11:00 до 13:00».

Правая же колея плавно уходила под уклон сквозь высокий сосняк туда, где за деревьями угадывался крутой поворот реки и ровно шумела вода на перекате.

Аня подошла к поваленной сосне и поставила ногу на толстый шершавый ствол, собираясь забраться наверх, чтобы посмотреть на дачные крыши.

— Аня, слезь сейчас же, — предупредила Валентина Петровна. — На сосне смола, посадишь пятно на куртку — ни одним порошком не выведешь.

— Мам, ну какая смола в ноябре на сухостое, — вступился Андрей, подходя к дереву и для наглядности проводя ладонью по серой коре. — Дерево лет пять назад упало, оно сухое как табуретка.

— Ты мне про сухостой не рассказывай, — парировала Валентина Петровна. — В седьмом классе ты точно так же на сухую сосну за вороньим гнездом полез, а потом я твои осенние брюки три вечера подряд керосином на балконе оттирала. Тоже доказывал мне с порога, что смола на холоде каменеет!

Аня с интересом посмотрела на отца:

— Пап, а зачем тебе в седьмом классе понадобилось воронье гнездо?

— Низачем, — с достоинством ответил Андрей, убирая руку со ствола. — Мы с ребятами проверяли, видно ли с той сосны крышу нашего гаража. И вообще, нам направо, к мельнице. Пошли, пока солнце за лес не село.

Они свернули на правую колею. Дорожка побежала вниз по песчаному склону, и уже через пять минут деревья впереди расступились.

Старая водяная мельница у Крутого яра открылась сразу, стоило им выйти из-за поворота высокого песчаного обрыва.

Здание из тёмно-красного старинного кирпича на мощном фундаменте из тёсаных гранитных глыб стояло у самого края глубокого омута. Крыши и деревянных перекрытий давно не было, но толстые стены с высокими стрельчатыми окнами сохранились почти целиком. Сбоку от основной кладки проходил узкий каменный жёлоб — мельничный лоток, по которому с глухим рокотом неслась быстрая речная вода, вспениваясь на старых валунах. Поперёк жёлоба был перекинут добротный деревянный мостик из толстых плах с перилами из ошкуренного кругляка.

Некоторое время все четверо молча разглядывали постройку.

— Подумать только, — сказала Елена, подходя к краю каменного парапета над омутом. — Мы три года ездили на Каменный брод, останавливались в полутора километрах отсюда и ни разу сюда не дошли. Всё потому, что у машины с котлетами и стульями оседали.

— Ну, допустим, от котлет ещё никто не страдал, — заметила Валентина Петровна, но и сама с любопытством посмотрела на старую кладку. — А строили раньше на совесть. Кирпич к кирпичу, и ведь никакой арматуры, а стоит век с лишним.

— Смотрите, там внизу в жёлобе железный вал от колеса остался! — оживилась Аня, перегнувшись через деревянные перила мостика. — И каменные ступеньки к самой воде спускаются, совершенно сухие. Пап, пошли вниз, я хочу арку снизу сфотографировать, оттуда ракурс прямо как в старинном замке.

— Только под ноги смотри, на нижних камнях у воды может быть скользко, — откликнулся Андрей и охотно зашагал за дочерью к каменной лесенке: ему и самому не терпелось рассмотреть поближе кованые шестерни затворного механизма, торчавшие из стены у лотка.

Елена с Валентиной Петровной остались наверху, на солнечной стороне у старой кирпичной стены. Ветер с реки сюда совсем не задувал — высокий песчаный обрыв Крутого яра и кладка мельницы образовывали тихий, прогретый косыми лучами солнца закуток. Вдоль стены на двух плоских камнях лежала сухая тёсаная балка, служившая скамейкой для редких туристов.

Валентина Петровна провела по дереву ладонью в перчатке, убедилась, что доска сухая, и с удовольствием присела.

— Хорошо тут, тихо, — сказала она, прислушиваясь к мерному шуму воды за углом. — Только ноги с непривычки по песку немного гудят.

Елена села рядом, вытянула ноги и посмотрела вниз, где из-за кирпичного выступа мелькала только макушка Андрея.

Внизу, на узкой галечной отмели у самого мельничного жёлоба, Аня присела на корточки и увлечённо ловила в кадр телефона чугунное зубчатое колесо, наполовину вросшее в речной гравий.

Андрей постоял рядом, потрогал холодную кованую скобу в гранитной кладке, потом достал бинокль и посмотрел на противоположный берег омута, где над водой нависали корни старых ив. Ветер у воды был заметно свежее, чем наверху.

Андрей убрал бинокль в футляр, застегнул куртку до самого верха и задумчиво посмотрел на часы в телефоне: 15:20. С самого утра в его рационе значились только утренняя овсянка и торопливая чашка чаю перед сдачей проекта. На речном воздухе эта деталь биографии начинала ощущаться особенно отчётливо.

— А ведь на природе время странно идёт, — как бы между прочим заметил он, когда Аня выпрямилась и стала просматривать отснятые кадры. — Кажется, мы только что из дома выехали, а по ощущениям — будто завтрак был позавчера.

Аня опустила телефон и внимательно посмотрела на отца.

— Пап, — негромко спросила она, — ты сейчас просто философствуешь или официально признаёшь, что проголодался?

Андрей заподозрил подвох, но отступать было поздно.

— Допустим, на семьдесят процентов проголодался, а на тридцать — философствую, — честно ответил он. — А почему ты спрашиваешь? У тебя что, в кармане скатерть-самобранка припрятана?

Аня осторожно выглянула из-за кирпичного устоя — мамы и бабушки за углом парапета видно не было, — после чего сунула руку в правый накладной карман куртки и извлекла на свет слегка примятую пачку вафель.

Андрей уставился на пачку с искренним восхищением:

— Ах вы жулики! Значит, на крыльце все стояли с невинными лицами, а сами провизию в карманах пронесли?

— Это бабушкин стратегический запас, — шёпотом объяснила Аня, аккуратно надорвав уголок упаковки. — У неё в сумку не влезло, она мне в карман переложила. У нас с ней был уговор: мы первыми про еду не заикаемся, чтобы вы с мамой нас не дразнили. Но раз ты сам про завтрак заговорил — значит, технически первым сдался ты! Бери давай, пока мы за стеной, а то мама увидит и скажет, что мы и двух часов без буфета продержаться не можем.

— Железная логика, — признал Андрей, без малейших колебаний принимая две хрустящие вафли. — Против такой юридической казуистики мне возразить нечего.

Он отступил на полшага за выступ кирпичной арки и с огромным удовольствием сжевал обе вафли, чувствуя себя одновременно заговорщиком и школьником, сбежавшим с последнего урока.

Тем временем наверху, на солнечной скамейке у стены мельницы, разворачивалась своя дипломатическая партия.

— Долго они там у воды возятся, — заметила Валентина Петровна, поглядывая в сторону лестницы. — У Андрея ведь сегодня обеда толком не было, он с 11:00 из-за стола не выходил, всё свои строчки на экране правил. Сейчас набегается по пригоркам, к вечеру голова разболится. И ни за что ведь сам не скажет, что есть хочет, будет терпеть из принципа, раз мы «налегке» поехали.

Елена улыбнулась, расстегнула молнию своей маленькой сумочки через плечо и достала две плоские блестящие упаковки:

— Не разболится, мама. Я его тоже не первый год знаю. Вот, прихватила из спальни на всякий случай.

Валентина Петровна поправила очки на переносице, взяла один батончик и с сомнением взвесила его на ладони.

— «Батончик злаковый с печёным яблоком и корицей, масса нетто тридцать граммов», — вслух прочитала она мелкий шрифт на обёртке и усмехнулась. — Леночка, ну какие тридцать граммов? Этим только синицу на форточке подкормить, чтобы не мёрзла. Взрослому мужчине в 43 года на осеннем ветру нужен нормальный кусок хлеба с сыром, а не прессованные овсяные хлопья.

С этими словами Валентина Петровна неторопливо открыла свою городскую сумку, стоявшую на камне возле скамейки, и одним движением выставила между собой и невесткой узкую металлическую термокружку и аккуратный прямоугольный свёрток из плотной фольги.

Елена секунду смотрела на это богатство, а потом от души расхохоталась.

— Мама! — только и смогла выговорить она сквозь смех. — А кто в зале громче всех возмущался, что пальцем о палец не ударит и судочки собирать не станет?

— А тут ни одного судочка и нет, — невозмутимо ответила Валентина Петровна, но и сама заулыбалась, довольная произведённым эффектом. — Судочки дома в шкафу остались, всё строго по твоему уговору. А это обычный бутерброд в фольге и кружка чая. Между прочим, в дамской сумке! Ты сама сказала, что обычная дамская сумка нарушением не считается.

И в эту самую секунду на верхних ступеньках каменной лестницы показались Андрей и Аня.

Андрей, только что тщательно отряхнувший руки после тайного поедания вафель под мостом, увидел в руках матери развёрнутую фольгу с хлебом и сыром, а рядом на доске — открытую термокружку, над которой на прохладном воздухе поднимался лёгкий парок.

Он остановился на верхней ступеньке и картинно развёл руками:

— Нет, вы только посмотрите на них! Аня, ты это видишь? Мы с тобой, значит, честно осматриваем исторический памятник, тренируем силу воли, а тут на солнышке уже скатерть развернули!

Елена перевела внимательный взгляд с мужа на дочь, заметила в Анином кармане торчащий уголок знакомой клетчатой обёртки, а потом шагнула к Андрею и двумя пальцами сняла с воротника его куртки крошечную светлую крошку.

— Силу воли они тренировали, как же, — с непередаваемой иронией произнесла она. — А вафельные крошки на воротник тебе, надо полагать, речным ветром с плотины надуло?

Андрей скосил глаза на пальцы жены, потом посмотрел на Аню, которая безуспешно пыталась глубже засунуть шуршащую пачку в карман, и рассмеялся первым:

— Ладно, сдаёмся! У нас с Аней была взаимовыручка на нижней палубе. Но заметьте: инициатором сегодняшнего похода без припасов был вовсе не я!

— А я тоже не с пустыми руками пришла, — весело призналась Елена, поднимая два злаковых батончика. — Так что в нашей семье святых не оказалось. Садитесь уже, туристы, пока чай не остыл.

Они устроились вчетвером на длинной деревянной балке у тёплой кирпичной стены. Бутерброды разделили пополам — каждому досталось по половинке, — термокружку с горячим крепким чаем передавали по кругу, делая по нескольку глотков, а сверху идеально пошли и Анины вафли, и Еленины батончики.

— Между прочим, — заметил Андрей, делая последний глоток и передавая кружку матери, — наш уговор всё равно сработал на пятёрку. Во-первых, мы собрались за девятнадцать минут. Во-вторых, дошли до мельницы. А в-третьих, самое приятное в таком перекусе — что обратно нести вообще ничего не надо. Фольгу я сейчас в карман суну до урны, а кружка у мамы пустая.

— Тоже верно, — согласилась Валентина Петровна, закручивая термокружку и убирая её на дно сумки. — И горы посуды после нас не осталось. Аня, ты всё сфотографировала, что хотела, или ещё вокруг мельницы пройдёмся перед обратной дорогой?

— Я хочу ещё с той стороны за стеной посмотреть, где старый фундамент к песчаному обрыву подходит, — сказала Аня, поднимаясь со скамейки. — Там, кажется, старая запруда видна сверху. Пять минут — и пойдём обратно к машине.

Они обогнули массивный кирпичный угол мельницы и вышли на небольшую полукруглую поляну, зажатую между задней стеной постройки и высоким песчаным склоном Крутого яра. Здесь, в полной защите от речного ветра, когда-то располагался мельничный двор: из сухой травы выступали замшелые валуны старого фундамента, а чуть дальше у самого подножия песчаного откоса росли три старые раскидистые яблони с узловатыми тёмными стволами.

Листва с них уже давно облетела, нижние ветки стояли пустыми, но высоко в кроне, прямо под лучами послеполуденного солнца, густо висели некрупные позднеосенние яблоки — зеленовато-жёлтые, с плотным тёмно-багряным румянцем на одном боку. Несколько штук лежало внизу на чистой сухой траве, куда их, видимо, стряхнуло утренним ветром.

Валентина Петровна остановилась первая, наклонилась и подняла из травы одно яблоко. Оно было холодным, тугим и совершенно целым, без единого пятнышка, с глянцевой кожицей, тронутой утренним морозцем.

— Вы только посмотрите, — с уважением сказала она, протирая яблоко бумажным платком. — Похожи на зимние, вроде синапа или пепина. Андрюша, кусни-ка, у тебя зубы крепкие.

Андрей поднял у корней ещё одно яблоко, тщательно вытер его платком и с хрустом откусил половину. Хруст разнёсся по тихой поляне так звонко, что Аня тут же потянулась за третьим.

— Ого! — искренне удивился Андрей, прожевав холодный, плотный, кисло-сладкий ломтик. — Слушайте, они реально отличные. Сочные, ни капли рыхлости, прямо звенят. Лена, попробуй.

Елена взяла у Ани яблоко, попробовала и невольно кивнула: магазинные яблоки в полиэтиленовых пакетах с этими не шли ни в какое сравнение.

Валентина Петровна задрала голову, разглядывая увешанную плодами верхушку старого дерева, и с неподдельным огорчением вздохнула:

— В понедельник мокрый снег пойдёт, потом ударит мороз — и вся эта красота пропадёт ни за грош. Птицам да мышам останется. А из таких яблок пирог испечь или в духовке с творогом запечь — пальчики оближешь. И ведь как назло — ни одного пакета с собой нет! Хоть в карманах уноси.

Елена покосилась на свекровь, потом на мужа, который уже деловито присматривался к нижней развилке ствола, и с трудом удержалась от смеха:

— Мама, Андрюша, имейте совесть! Мы десять минут назад радовались, что нам обратно ничего тащить не надо. Мы же собирались налегке погулять!

— Так мы мешок набирать и не будем, — рассудительно ответил Андрей, прикидывая высоту гранитного валуна у корней. — Нижние ветки тут ещё в октябре обобрали, а до верхних просто никто не дотянулся. Я сейчас с камня вон ту солнечную ветку пригну, снимем десяток штук на вечер к чаю — они мне и Ане в карманы курток спокойно поместятся. Десять яблок — это не багаж, это витамины.

— Правильно, Андрюша, только на камень осторожнее вставай, чтобы нога не соскользнула, — тут же поддержала сына Валентина Петровна, подходя ближе к дереву и на всякий случай расправляя в руках большой носовой платок. — Вон те три крупных с краю достань, которые на самом солнце висят!

— Пап, чуть правее бери, там вообще целая гроздь! — азартно скомандовала снизу Аня, забыв про телефон.

Елена вздохнула, сложила руки на груди и покачала головой: стоило оставить эту семью без дорожных сумок на полтора часа в дикой природе, как они немедленно нашли способ организовать заготовки прямо на развалинах девятнадцатого века.

Андрей легко поднялся на широкий плоский валун старого фундамента, упёрся левой рукой в шершавую развилку ствола, потянулся правой к упругой верхней ветке и осторожно нагнул её вниз. В подставленные ладони Валентины Петровны и Ани одно за другим глухо стукнулись шесть крупных румяных яблок.

— Ещё парочку вот отсюда сниму, и хватит, — сказал Андрей, перехватывая ветку повыше.

И в этот момент со стороны песчаной тропинки, спускавшейся с пригорка к мельнице, послышались неторопливые шаги и негромкое покашливание.

Из-за кирпичного угла мельничной стены на поляну вышел невысокий сухощавый мужчина лет 70 в аккуратной брезентовой штормовке, вязаной шапке и крепких ботинках. В левой руке он нёс пустую плетёную корзину из светлой лозы, а в правой — длинную ореховую палку, к концу которой был примотан изолентой загнутый проволочный крючок.

Андрей замер на гранитном валуне с поднятой рукой, сжимавшей яблоневую ветку. Валентина Петровна машинально прижала к борту пальто четыре добытых яблока, а Аня спрятала свои два за спину.

Мужчина остановился в трёх шагах, посмотрел снизу вверх на Андрея, потом перевёл взгляд на Валентину Петровну с Еленой, и его худощавое лицо расплылось в самой радушной улыбке.

— Во! — с искренним удовлетворением произнёс он, опуская свою палку с крючком на траву. — А я каждую пятницу сюда с верхних участков хожу, голову задираю и думаю: ну когда же к нашей мельнице хоть один высокий человек забредёт? Вы там на камне минутку постойте, молодой человек, не слезайте, раз уж высоту взяли!

Андрей так и остался стоять на плоском гранитном валуне с поднятой рукой, удерживая на весу упругую ветку. От неожиданности он даже не сразу сообразил, шутит ли человек с корзиной или вежливо намекает, что яблони чужие.

Валентина Петровна первой справилась с замешательством. Она чуть ослабила хватку, но четыре крупных яблока у борта пальто придерживать не перестала.

— Мы вообще-то думали, что деревья бесхозные, — с достоинством произнесла она, на всякий случай переходя в лёгкую оборону. — Тут ни забора, ни калитки, одна старая кладка кругом. Если это ваш сад, мы сейчас всё в вашу корзину сложим.

Мужчина добродушно махнул рукой и шагнул ближе к камню.

— Да какой там мой сад! — рассмеялся он. — Эти три яблони тут растут ещё с тех времён, когда при старой запруде сторожка мельника стояла. Тут кто мимо идёт, тот и угощается. Наши дачники из «Речника» в сентябре да в октябре все нижние ветки подчистую обирают, куда с земли рука достанет. А самая спелая верхушка на солнце каждый год остаётся. Лестницу с пригорка за полкилометра никто на себе не потащит, а я со своим крючком пока одну ветку дёрну — пять яблок о камни расколю, одно поймаю.

Услышав это, Аня тут же вывела руки из-за спины и с облегчением посмотрела на свои два яблока.

— Значит, мы не браконьеры, — заключил Андрей сверху. — Тогда подставляйте корзину, пока у меня рука не затекла. Тут на соседней развилке ещё штук двадцать висит, я до них спокойно дотягиваюсь.

— Вот это разговор! — обрадовался старик, пристраивая плетёную корзину прямо под наклонённой кроной. — Давай, командир, работай на верхнем ярусе, а мы тут внизу приёмку организуем.

Дело пошло удивительно ладно. Андрей переступил по широкому камню ближе к стволу, перехватил толстую ветку повыше и плавно опустил её так, что румяные плоды оказались прямо на уровне груди. Старик сноровисто снимал яблоки с черенков и укладывал их на дно корзины, Елена придерживала боковой побег, чтобы тот не хлестнул по лицу, а Валентина Петровна уже через полминуты вошла во вкус и начала руководить процессом так, словно всю жизнь заведовала этим мельничным садом.

— Андрюша, ты вот ту ветку слева не отпускай, на ней самые крупные, — командовала она, переложив свои четыре яблока на чистую сухую траву у камня, чтобы освободить руки. — И к краю валуна близко не подходи, там мох старый, подошва поехать может. Лена, пригни-ка вот этот сучок к себе, я с него ещё три штуки сниму.

— Мама, вы только посмотрите на нас со стороны, — с улыбкой сказала Елена, передавая свекрови два тяжёлых, холодных на ощупь яблока. — Полдня решали, как бы нам выбраться из дома без лишних хлопот, а в итоге устроили коллективный сбор урожая в чистом поле.

— Это не хлопоты, это попутная польза, — возразила Валентина Петровна, бережно опуская добычу в плетёную корзину. — Не стоять же сложа руки, когда человек попросил помочь.

Через пять минут верхние ветки заметно полегчали, а корзина из светлой лозы заполнилась больше чем наполовину. Андрей осторожно отпустил упругую древесину, отряхнул ладони от мелких чешуек коры и легко спрыгнул с камня на траву.

Старик приподнял корзину за ручку, довольно крякнул, оценивая вес, и повернулся к семье:

— Ну, выручили. Мне со старухой этого запаса теперь до декабря хватит: и на компот, и в печку. А теперь давайте делить по справедливости. Подставляйте пакет, отсыплю вам законную долю с солнечной стороны.

В наступившей тишине все четверо переглянулись.

— А у нас пакета нет, — честно призналась Аня. — Ни одного. Мы сегодня специально выехали без дорожных сумок и без рюкзаков. У нас только вот те шесть штук, что мы вначале сняли.

Старик с удивлением оглядел компанию: четыре человека за городом, в полутора километрах от дороги, и ни у кого в руках нет даже сложенного полиэтиленового кулька.

— Интересно вы путешествуете, — покачал он головой. — Обычно к мельнице народ идёт с рюкзаками, с термосами, с покрывалами, а вы как в театр вышли. Ну ничего, шесть штук на четверых — это не дело, вы мне полкорзины набрали. Рассовывайте по карманам, сколько войдёт, они твёрдые, в дороге не помнутся.

— Нам много и не надо, — вежливо сказал Андрей. — Штук десять к вечернему чаю возьмём, и ладно.

Тут выяснилось любопытное обстоятельство: после недавнего перекуса у кирпичной стены в их экипировке как раз освободилось место.

Валентина Петровна открыла свою городскую сумку и с расчётом опытного кладовщика уложила вокруг пустой термокружки четыре средних яблока — сумка застегнулась без малейшего усилия. Три штуки аккуратно легли в правый накладной карман Аниной куртки, где ещё полчаса назад шуршала пачка вафель. Оставшиеся пять Андрей распределил по своим глубоким боковым карманам, а Елена убрала два небольших яблока в свою сумочку через плечо, на место съеденных злаковых батончиков.

Правда, в правом кармане Андрея яблоки тут же соседствовали с футляром от бинокля, отчего пола куртки заметно отвисла на одну сторону. Андрей поправил куртку, вынул бинокль и повесил футляр на ремешке через плечо.

— Вот теперь совсем другое дело, — с деланной серьёзностью одобрила Елена. — Сразу видно главу семейства, возвращающегося с промысла: карманы полные, оптика на груди.

— Между прочим, теперь бинокль в бок не упирается, — не смутился Андрей. — И яблоки на месте. Можно идти хоть до самого города.

Обратно на сосновый пригорок поднимались все вместе. Новый знакомый шагал неторопливо, опираясь на свою длинную ореховую палку с крючком, и этот размеренный темп пришёлся как нельзя кстати: после крутого спуска и подъёма по песку Валентина Петровна хоть и держалась бодро, но против спокойного шага возражать не стала.

По дороге старик охотно рассказывал, что остаётся на своём участке в «Речнике» до первого настоящего снега, пока бочка у крыльца не промёрзнет до дна.

— Летом тут шумно, косилки с утра до вечера гудят, машины пылят, — говорил он, переставляя палку по плотному песку. — А в ноябре тишина. Водопровод в прошлые выходные слили, соседи разъехались, только я да ещё двое пенсионеров на крайней улице топим печки по вечерам. Вы, кстати, у воды не замёрзли? Сегодня ветерок с плёса тянет.

— Мы за стеной на солнышке сидели, там совсем тихо, — ответила Валентина Петровна. — И чай горячий с собой был.

— С чаем — это правильно, — кивнул старик и покосился на футляр у Андрея на боку. — А в бинокль кого высматривали? Цаплю у камышей видели? Она там вторую неделю крутится, всё никак на юг не соберётся, мелкую рыбу на мелководье караулит.

— Видели! — оживилась Аня. — На одной ноге у коряги стояла. Мы сначала думали, что это ветка из воды торчит, пока папа резкость не навёл.

За разговором подъём на песчаный склон пролетел незаметно. Наверху, у развилки возле поваленной сосны и жестяного щита «СНТ Речник», они остановились.

— Ну, мне к своим заборам, — сказал старик, перехватывая корзину поудобнее. — Спасибо вам, добрые люди, за подмогу. Заглядывайте на будущий год по осени, верхние ветки за вами оставим.

— Спасибо вам за яблоки, — тепло откликнулась Елена. — До свидания!

Семья пошла по знакомой дорожке, уходящей с пригорка к плотине.

Послеполуденное солнце уже опустилось низко к зубчатой кромке дальнего леса, и между прямыми стволами сосен легли длинные косые тени. Воздух в сосняке заметно посвежел, но после подъёма в горку всем четверым было тепло.

— Хороший дедушка попался, — сказала Аня, когда деревянные крыши садового товарищества скрылись за деревьями. — А я, когда он из-за угла с этой палкой вышел, в первую секунду решила, что это местный сторож и сейчас нам достанется за исторические яблони.

— Я тоже, — со смехом признался Андрей. — Стою на этом камне с веткой в руке, как памятник садовому вредителю, и думаю: слезать сейчас или подождать, пока официально попросят?

— Зато мама не растерялась, — заметила Елена, с улыбкой поглядывая на свекровь. — Четыре яблока к пальто прижала, но сразу перешла в наступление: мол, забора нет, таблички нет, значит, имущество общественное!

— А как иначе? — ничуть не смутилась Валентина Петровна, хотя в уголках её глаз собрались весёлые морщинки. — Главное в любом неловком положении — говорить уверенно. Если начнёшь оправдываться, тебя тут же во всех грехах обвинят. Да и не похож он был на сердитого сторожа, сразу ведь улыбался.

Дорожка вывела их с пригорка к каменному мосту старой плотины. Внизу всё так же ровно и мощно шумела вода на гранитных валунах, но утки с дальнего плёса уже перебрались поближе к камышам, а серой цапли у коряги не было видно — должно быть, улетела на ночёвку.

Когда они перешли по каменному настилу на свой берег, выяснилось, что площадка перед плотиной больше не пустует.

В двадцати шагах от их хэтчбека стоял большой тёмный универсал с распахнутой дверью багажника. Возле него кипела до боли знакомая суета: мужчина в дутом жилете выгружал на траву два складных стула в брезентовых чехлах и пузатую клетчатую сумку, женщина в вязаном берете пыталась одной рукой удержать большой металлический термос, а другой расправляла на ветру плотное клетчатое покрывало, тогда как мальчик лет 12 безучастно пинал носком ботинка сосновую шишку.

Андрей, Елена, Валентина Петровна и Аня невольно замедлили шаг у схода с плотины. Картина была настолько узнаваемой, будто им включили запись их собственных прошлогодних выездов.

— У самой воды ведь раскладываются, — вполголоса прокомментировала Валентина Петровна, присматриваясь к чужому лагерю с профессиональным интересом. — На ветру через десять минут замёрзнут. Надо было за машину садиться, к кустам, там затишек.

Елена тихо тронула свекровь за локоть:

— Мама, это не наш багажник и не наши стулья. Нам сегодня стулья расставлять не нужно.

Андрей подошёл к железной урне на краю площадки, вынул из кармана свёрнутый комочек фольги от бутербродов и с чувством выполненного долга отправил его внутрь.

Когда они проходили мимо соседней машины к своей, мужчина в дутом жилете разогнулся над сложенным стулом, посмотрел на их бодрую четвёрку, идущую со стороны моста без единого баула в руках, и приветливо окликнул:

— Добрый вечер! Подскажите, а на том берегу за плотиной есть куда пройтись, или там сразу бурелом начинается?

Андрей остановился. На его лице появилось спокойное выражение опытного краеведа, который знает здешние берега вдоль и поперёк.

— Почему же бурелом, — обстоятельно ответил он. — В полутора километрах по тому берегу стоит старая водяная мельница у Крутого яра. Очень красивая кирпичная кладка, омут, мостик через жёлоб. Двадцать минут спокойным шагом в одну сторону.

— Только по нижней тропе вдоль самой воды сейчас не ходите, — тут же вступила Валентина Петровна тоном человека, выросшего на этом плёсе. — Там в низине у ивняка ручей после вторничного дождя разлился, в обычной обуви не перепрыгнете. Вы как с плотины сойдёте, сразу берите левее на пригорок, через сосняк. Там песчаная грунтовка сухая, как пол в горнице!

— А когда наверх подниметесь, за старой вырубкой будет развилка у поваленной сосны, — охотно добавила Аня. — Там держитесь правой колеи, которая под уклон к воде уходит, потому что левая ведёт к старым садовым участкам.

Женщина с термосом и мужчина со стулом переглянулись с явным уважением.

— Надо же, как вы тут всё подробно знаете, — сказала женщина и посмотрела на мужа: — Слышишь? Давай тогда стулья обратно в багажник уберём, пока совсем не стемнело! Дойдём до мельницы, посмотрим, а чай в машине на обратном пути попьём.

— И то верно, чего у капота сидеть, — согласился мужчина, без сожаления отправляя складные стулья обратно в багажник. — Спасибо за подсказку!

Елена продержалась ровно до той секунды, пока они не подошли к своей машине, не открыли дверцы и не сели внутрь. Как только замки щёлкнули, она откинулась на спинку переднего сиденья и расхохоталась так заразительно, что затряслись плечи.

— «Сухая, как пол в горнице»! — выговорила она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Вы бы слышали, с какой интонацией вы им это рассказывали! Полтора часа назад впервые за три года перешли через плотину, а инструктаж провели слово в слово по рыбацкой шпаргалке!

— А зачем придумывать новые слова, если старые отлично работают? — резонно заметила Валентина Петровна с заднего сиденья, но и сама засмеялась. — Главное, что люди по грязи у ручья не пойдут и время у багажника зря не потеряют.

— Между прочим, мы им сэкономили минимум сорок минут сборов, — поддержал мать Андрей, поворачивая ключ в замке зажигания. — Передали передовой опыт в надёжные руки. Аня, у тебя, кажется, в двери бутылка с водой оставалась? После яблок и вафель пить хочется невероятно.

Аня с гордостью достала из дверного кармана свою небольшую спортивную бутылку и открутила крышку:

— Оставалась! Полная, между прочим. Я её специально в машине оставила, чтобы по горкам лишнюю тяжесть не носить. Берите, мне не жалко.

Бутылка пошла по кругу — сначала Аня сделала несколько глотков, потом передала отцу и матери на передние сиденья, а следом и Валентине Петровне. Обычная фильтрованная вода после трёх километров пешего хода, сырных бутербродов и свежих яблок показалась вкуснее любого лимонада.

Андрей включил фары, плавно развернул машину на утоптанной площадке и выехал на гравийную дорогу в сторону Ольховки.

В салоне быстро стало тепло. За окнами мягко сгущались ранние ноябрьские сумерки, на западе за голыми ветвями берёз ещё догорала узкая янтарная полоса заката, а впереди ровно бежал по дороге свет фар. Никто не спорил из-за маршрута и не проверял пробки в телефоне: дорога через Ольховку была пустой и спокойной.

— А яблоки и правда хорошие, — задумчиво сказала Валентина Петровна, поправляя сумку у ног. — Твёрдые, сочные. Домой приедем, я, пожалуй, с дрожжевым тестом возиться на ночь глядя не стану, а быструю шарлотку в духовку поставлю. К вечернему чаю как раз успеем.

— Я могу яблоки нарезать, — вызвалась Аня, глядя в окно на мелькающие поленницы деревенских дворов. — Только чур сердцевинки я сама вырежу, а чистить кожицу не будем, она у них тонкая.

— Не будем, в кожице самый цвет, — согласилась бабушка. — Лена, у нас яйца в холодильнике остались, или мы все утром сварили?

— Полдюжины точно есть, я вчера свежий десяток покупала, — ответила Елена. — Я сейчас сама тесто собью миксером за три минуты, мама, вы после такой прогулки просто посидите в тепле.

— Ну уж нет, яблоки мы с Андреем добывали, мне и контролировать, — добродушно возразила Валентина Петровна, но спорить дальше не стала.

В 16:50 машина свернула в тихий переулок и остановилась во дворе перед крыльцом арендованного дома.

Андрей заглушил мотор, вытянул ключ и по многолетней привычке уже потянулся было пальцем к рычажку открывания багажника — но на полпути остановил руку и улыбнулся. Открывать багажник было незачем. Впервые за всё время их загородных вылазок им не предстояло двадцать минут таскать в прихожую остывшие термосы, складывать стулья в шкаф под навесом, вытряхивать травинки из пледа и разбирать пакеты с пластиковыми контейнерами.

Они просто вышли из машины, хлопнули дверцами и через полминуты уже стояли в тёплом коридоре.

На широком столе в кухне-столовой зажегся мягкий верхний свет. Елена достала из буфета большое глиняное блюдо, и все по очереди выложили на него яблоки из сумок и карманов. Четырнадцать плотных, холодных с улицы яблок с глухим перестуком раскатились по широкому дну, сразу сделав кухню по-осеннему уютной.

Андрей повесил бинокль на крючок в прихожей, вернулся на кухню, вымыл руки и посмотрел на настенные часы. Было 17:00. Обычно в это время после загородной поездки вся семья только заканчивала разбирать вещи и без сил расходилась по углам, а сейчас впереди оставался целый свободный пятничный вечер.

— Пап, — сказала Аня, споласкивая под краном три яблока для пирога и оглядываясь через плечо, — а провод для зарядки геймпада действительно лежал на полке у роутера. Я его заметила, когда мы уходили. Так что после чая реванш в гонках за мной!

— Договорились, — охотно откликнулся Андрей, садясь на табурет у кухонного стола и придвигая к себе разделочную доску с ножом. — Только сначала поможем бабушке и маме с яблоками, раз уж мы их через всю реку в карманах несли.

Валентина Петровна сняла очки, положила их возле хлебницы и с тёплой усмешкой посмотрела на сына, невестку и внучку:

— Режь помельче, Андрюша, не ленись. Хорошо всё-таки съездили.

Следующий рассказ: Семейка. Рассказ 6 — Без напоминаний.

Другие серии:

Тихий зять — Семейные истории Антона, Марины и их неугомонной родни.

Собачья дипломатия — Истории о людях и собаках, которые помогают им находить общий язык.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.