Шов у тебя красивый. Держать не будет

Глава первая

Полина подняла щиток и несколько раз моргнула, привыкая к яркому свету цеховых ламп. На стальном столе лежал её контрольный образец — две пластины, соединённые ровным валиком. Там, где шов подходил к краю, чешуйки легли особенно аккуратно, одна к одной. Именно так у неё получалось в колледже, когда преподаватель ставил работу на передний стол и говорил остальным: «Сначала посмотрите, потом несите своё».

Через проход, на сборочном участке, Сергей Соколов возился с рамой для складской тележки. Он обещал не стоять над душой и слово держал: не подошёл ни разу. Только работал сегодня непривычно медленно. Когда Полина сняла перчатку, отец тоже потянулся к своей рукавице, словно результат одного участка каким-то образом передавался на другой.

Оксана Павловна Ершова подошла к столу, взяла образец клещами и повернула к свету.

— На каком режиме варила?

Полина назвала значения, показала запись в листе. Мастер снова посмотрела на шов.

— Скорость не прибавляла?

— Держала ровно. В самом конце чуть быстрее провела, чтобы наплыва не было, но там уже кромка закончилась.

— Значит, всё-таки прибавляла.

— На последнем сантиметре. Это же видно — нормально получилось.

Оксана Павловна подняла глаза. Она не была похожа на человека, который собирается ловить новичка на слове. Наоборот, в её лице оставалось спокойное ожидание: скажи сейчас точнее, пока это ещё можно сделать без последствий.

— Видно, что ровно, — произнесла она. — Остальное сейчас узнаем.

Контролёр отнёс образец к гидравлическому прессу и установил в приспособление. Полина встала сбоку от защитного экрана. Она знала, что будет дальше: металл согнут, затем осмотрят соединение. В колледже такие проверки тоже проводили, только не после каждой её работы. Там чаще хватало линейки, шаблона и преподавательского взгляда.

Насос загудел. Шток медленно пошёл вниз. Одна пластина подалась, вторая осталась в упоре, и ровный валик вдруг раскрылся с изнанки, будто у него всё это время была потайная застёжка. На изломе проступила серая полоса — металл не соединился у самого корня.

Оксана Павловна дождалась, когда контролёр снимет нагрузку, положила раскрытый образец перед Полиной и постучала карандашом по серой линии.

— Шов у тебя красивый. Держать не будет.

Она произнесла это без насмешки. От этого стало только хуже. С насмешкой можно было спорить, на несправедливость — пожаловаться отцу. А здесь на столе лежала вещь, которую Полина сделала своими руками, и сама за неё всё сказала.

— Я переделаю, — выговорила она. — Теперь уже понимаю, где ускорилась.

— Переделаешь не один. Тебя приняли с подготовкой к самостоятельному допуску, помнишь? Значит, два месяца работаешь с Геннадием Крыловым: прихватки, простые операции, контрольные пластины. Производственной премии пока не будет, потому что отдельные изделия на тебя не закрывают. В начале ноября повторная проверка.

— А если не пройду?

— Если будет свободное место на сборке, отдел кадров предложит перевод. Но обещать сейчас не стану. Мне не нужно тебя пугать, Полина. Мне нужно понимать, какую работу я могу поставить в план и чью фамилию записать ответственной.

— Я сварщик, а не сборщик.

— В дипломе — да. Здесь это ещё надо подтвердить.

Оксана Павловна закрыла лист с результатом проверки. Разговор был окончен не потому, что мастер победила, а потому, что больше обсуждать пока было нечего.

За спиной кто-то спросил:

— Соколова — это Сергея дочь?

Вопрос прозвучал буднично. Работник у стойки с маршрутными листами просто уточнял, кому передать экземпляр. Но Полина услышала другое: понятно теперь, как она сюда попала.

Сергей дождался, пока Оксана Павловна отойдёт, и пересёк проход. В руках у него был пластиковый контейнер, который утром собирала мать.

— Поль, на большом перерыве вместе поедим? Там котлеты на двоих, я один не осилю, даже если проявлю характер.

Полина принялась складывать в ящик щётку и защитные стёкла. Крышка не попадала в паз, и она надавила сильнее, чем требовалось.

— Я сама разберусь.

— С котлетами?

— Со всем. Не надо сейчас идти к Оксане Павловне, просить, объяснять, что в колледже у меня были хорошие образцы. И с Геннадием не надо заранее разговаривать, чтобы он меня особенно опекал.

Сергей медленно поставил контейнер на край стола.

— Я вообще-то про обед пришёл спросить.

Полина замерла. Отец посмотрел на раскрытый образец, но брать его не стал.

— А с Геной я бы всё равно поговорил, — добавил он уже тише. — Не чтобы опекал. Чтобы объяснил нормально, без этих её приговоров.

— Вот и не надо. Пожалуйста.

Она взяла маршрутный лист для учебных операций и ушла к дальнему посту, где стоял второй полуавтомат. Контейнер остался между отцом и разошедшимися пластинами. Сергей ещё немного постоял у стола, потом забрал обед и вернулся на свой участок.

Глава вторая

Через неделю Геннадий Крылов разложил на верстаке пять Полининых уголков. Два отодвинул влево, два — вправо, а пятый оставил посередине, как лишнюю карту, с которой пока не решил, что делать.

— Этот когда варила?

— Во вторник после обеда. Запись седьмая.

— А этот?

— Вчера утром. Одиннадцатая.

Геннадий сверился с журналом. Он разговаривал неторопливо, зато образцы для проверки выбирал без предупреждения. В первый день Полина принесла ему два лучших, и он отправил её обратно за всей стопкой.

— Если на смене сделаешь двадцать деталей, заказчик тоже не согласится выбрать ту, которая тебе больше нравится, — объяснил он. — Ему почему-то нужны все двадцать. Капризный народ пошёл.

Сегодня два уголка прошли визуальный контроль. Третий Геннадий отдал контролёру. После проверки на прессе соединение снова раскрылось у корня — не по всей длине, как в первый раз, но серого участка хватило, чтобы образец забраковали.

— Да что с ним опять? — Полина наклонилась над изломом. — Заготовки разные. На одной край чистый, на другой фаску сняли кое-как. И подача у этого аппарата иногда дёргается, я рукой чувствую.

— У аппарата, значит, характер, у заготовок тяжёлое детство, один ты в этой компании безупречна.

— Я не это сказала.

— А получилось именно это. Подачу проверяли утром — ровная. Кромки готовила сама и расписалась. Давай ещё две одинаковые пластины. Варишь подряд, ничего не меняешь. Я стою здесь и молчу, хотя для меня это почти вредные условия труда.

Полина хотела ответить, но уже знала: если станет спорить до проверки, Геннадий просто подвинет к ней раскрытый образец. Она очистила кромки, проверила зазор и включила полуавтомат.

Первый шов шёл тяжело. Полина нарочно замедляла руку, следила, как ванна захватывает обе кромки, и несколько раз едва не задержалась слишком долго. Валик получился шире привычного. На втором она почувствовала прежний ритм. Металл ложился послушно, поверхность выравнивалась — и рука сама прибавила скорость.

— Всё, — сказал Геннадий, когда она подняла щиток. — Вот сейчас и было.

— Что?

— Как только тебе понравилось то, что видишь, ты побежала вперёд. Смотришь на валик, как художник на картину: красиво ли вышло. А надо смотреть, успевает ли металл соединиться с кромкой. У тебя цель заканчивается сверху, а работа — нет.

— Я не ради красоты стараюсь. Аккуратно ведь тоже должно быть.

— Должно. Только аккуратный брак в накладной отдельной строкой не оплачивают.

Геннадий записал номера образцов и велел Полине отметить время, настройки и собственное наблюдение. Она потянулась отложить вчерашний брак в короб под столом.

— Туда зачем?

— Он уже проверен.

— Вот и положи рядом с сегодняшними. Если будешь прятать всё, что тебе не нравится, к ноябрю у нас останется один идеальный уголок и очень уверенный сварщик.

Полина вернула образец на верстак. Рядом с целыми он выглядел почти вызывающе: сверху такой же ровный, внутри пустой.

На обеде Сергей подсел к ней с подносом и сразу отодвинул чай, будто боялся задеть его локтем во время серьёзного разговора.

— Я нашёл тебе вариант. Только сначала дослушай, а потом сердись.

— Ты всё-таки ходил договариваться?

— Я узнавал. Это разные вещи. В шестом цехе детали проще, там сейчас человек нужен. Мастер готов посмотреть тебя сам, без Ершовой и её показательных выступлений. Поработаешь полгода, руку набьёшь, потом вернёшься куда захочешь.

— А проверка там будет?

— Будет, конечно. Просто без того, чтобы новичка при половине завода на прессе разбирать.

— Пап, меня не при половине завода разбирали. Образец проверяли там, где проверяют все образцы.

— Я видел, как ты после этого три дня домой приходила. Ложку держала так, будто она тоже сейчас оценку поставит.

Полина невольно усмехнулась, но тут же отвела глаза. Отец заметил улыбку и решил, что самое трудное уже позади.

— Вот. Значит, сегодня скажу, что ты согласна. Там коллектив спокойнее, продукция обычная. Начнёшь без этой нервотрёпки.

— Ты не скажешь. Я никуда не перехожу.

Сергей опустил вилку.

— Почему ты обязательно должна выбрать место, где тебе хуже?

— Потому что дело не в месте. У меня один образец из трёх не проходит. Если уйду туда, где смотрят проще, он от этого держать не начнёт.

— А если здесь тебя через два месяца на сборку отправят? Ты ради принципа профессию бросишь?

— Нет. Я эти два месяца отработаю и пройду проверку. Или узнаю, что пока действительно не умею.

— «Действительно не умею», — передразнил Сергей без злости. — Как будто диплом тебе за красивые глаза выдали. Ты четыре года училась.

— Вот именно. Четыре года училась, а на первом заводском образце ускорилась там, где нельзя. Мне Геннадий сегодня показал.

Отец некоторое время смотрел на неё, потом спросил:

— А когда я о собеседовании договаривался, тебя ничего не смущало? Тогда ты говорила, что без опыта резюме даже не откроют и нужно хотя бы попасть внутрь. Почему та помощь считалась нормальной, а сейчас я вдруг тебе мешаю жить?

Вопрос был справедливым, и от этого Полина разозлилась ещё сильнее.

— Потому что тогда ты помог открыть дверь. А теперь пытаешься переносить меня из комнаты в комнату, чтобы нигде не спросили, что я сама могу.

— Хорошо придумано. Когда моя помощь удобна — это дверь. Когда неудобна — уже тащу на руках.

— Я не это хотела сказать.

— А получилось именно это, — Сергей повторил Геннадия, сам того не зная. — Я двадцать два года здесь работаю, знаю людей и хочу, чтобы тебе не сломали охоту в первый месяц. Если это теперь стыдно, так и скажи.

— Мне не стыдно за тебя. Мне стыдно, когда после каждой моей ошибки ты идёшь искать цех, где её не заметят.

Сергей отодвинул поднос и поднялся.

— Никуда я больше не пойду. Разберёшься сама, как просила.

Он ушёл, оставив чай нетронутым. Полина проводила его взглядом. Ей хотелось догнать, заменить последнюю фразу на более точную, но точной пока не находилось. Она вернулась на участок и открыла журнал.

В строке напротив забракованного образца написала: «Ускорилась после середины шва». Потом добавила: «Настройки не менять. Повторить на одинаковой подготовке кромок».

Геннадий прочитал, ничего не исправил и впервые за неделю не спросил, уверена ли она.

Глава третья

К началу октября Полина перестала считать каждый новый образец попыткой отыграться за первый. Геннадий больше не стоял у неё за плечом. Он проходил мимо, заглядывал в журнал и иногда вытаскивал из общей стопки любой уголок.

— Почему не верхний?

— Верхний слишком нарядный. Я тебе не доверяю, — невозмутимо отвечал он.

— Вы же сами велели складывать всё вместе.

— Вот и проверяю, как ты выполняешь мои вредные советы.

Первые недели Полина замирала каждый раз, когда контролёр включал пресс. Теперь она смотрела на излом и спрашивала не «прошёл?», а «где открылось?». Последние шесть образцов выдержали проверку. Седьмой Геннадий вернул без испытания: размер шва ушёл от заданного.

— Но держать он будет.

— Может быть. Только заказчик просил не «что-нибудь прочное», а конкретную деталь. Вспоминай, что у работы есть ещё чертёж.

В тот же день Оксана Павловна закрыла Полинин журнал и сказала:

— Хватит с меня уголков. Пробная серия — три рамы для складских тележек. Изделие простое, но уже не учебное. Работаешь по карте, Геннадий контролирует. После каждой рамы — швы и геометрия. К следующей переходишь только после моего разрешения.

Полина перечитала маршрутную карту дважды. Геннадий сидел рядом на перевёрнутом металлическом ящике и ждал.

— Вы ничего не скажете?

— Ты пока ничего не спросила.

— Обычно вас это не останавливает.

— Растёшь. Уже знаешь мои недостатки.

Первую раму Полина собирала почти два часа. Выставила детали в кондукторе, проверила диагонали, поставила прихватки, снова измерила. Варила короткими участками и каждый раз заставляла себя смотреть не на рисунок валика, а на соединение с кромкой.

После остывания раму освободили из фиксаторов. Контролёр измерил обе диагонали, Оксана Павловна осмотрела швы и поставила в листе подпись. Всё оказалось в допуске.

На второй раме Полина уже не сверялась с картой после каждого движения. Последовательность она помнила, рука шла увереннее. Работа заняла меньше времени, и только после освобождения из кондуктора выяснилось: одна диагональ длиннее другой на три миллиметра.

— Кондуктор утром проверяли? — спросила Полина.

Геннадий ничего не ответил, принёс поверочный угольник и рулетку. Они вместе осмотрели упоры, проверили расстояния, затем выставили в кондукторе четыре прямые заготовки без сварки. Размеры сошлись.

— Значит, не он, — признала Полина.

— Представляешь, как ему сейчас приятно.

Геннадий положил раму на стол и показал, в какую сторону её стянуло.

— Здесь ты прошла длинный участок, потом сразу соседний. Пока металл остывал, оба потянули раму к одному углу. Кондуктор держал до последнего, а отпустили — она и показала, чего хотела всё это время.

— На первой я делала почти так же.

— Почти — любимое слово производства. Почти в размере, почти годно, почти можно отгружать.

Третью раму Полина начала с новой последовательностью. Она переходила с одного угла на противоположный, но старалась наверстать потерянное время и снова слишком рано проварила соседние участки. Перед последним швом остановилась, ослабила один прижим и измерила диагонали прямо в кондукторе. Разница уже приближалась к двум миллиметрам.

— Геннадий, посмотрите.

Он проверил её измерение, потом молча отошёл на полшага. Решение оставил ей.

Полина могла закончить шов. В фиксаторах рама ещё выглядела ровной; если повезёт, после остывания размер вернётся. Именно на «если повезёт» она надеялась с первым контрольным образцом, когда на последнем сантиметре прибавила скорость.

Она отключила полуавтомат и положила горелку на держатель.

— Дальше не варю. Её ведёт в ту же сторону.

Оксана Павловна подошла через несколько минут. Посмотрела на вторую раму с биркой брака, на незаконченную третью, затем на часы.

— Почему остановилась?

— Проверила диагонали перед последним швом. Уже есть уход. Если закончу по этой последовательности, получу ещё одну такую же.

— Пробную серию ты не выполнила. В плане на сегодня стояли три годные рамы.

— Знаю. Утром хочу переставить порядок прихваток и швов. Режим не трогаю. После каждого парного участка будем проверять диагонали, а не только готовую деталь.

— «Будем» — это кто?

Полина посмотрела на Геннадия. Тот с интересом изучал потолочную балку, словно его здесь вообще не было.

— Я буду проверять. Геннадий проконтролирует первую, если вы разрешите.

— План на бумаге принесёшь к восьми. Сначала его посмотрю я, потом технолог. Самодеятельность в рабочую карту не переносим. Если порядок согласуют — дадим ещё три заготовки.

— А эту можно довести после исправления?

— Сначала выясним, что с ней произошло. Не обещай изделию счастливую судьбу раньше контроля.

Оксана Павловна ушла. Геннадий придвинул к Полине чертёж.

— Ну, автор новой производственной системы, карандаш дать или сама справишься?

— Карандаш можно. Это не считается помощью по знакомству.

Они задержались у стола до конца смены. Полина отметила порядок участков и места промежуточных измерений, Геннадий дважды вычеркнул её стрелки и один раз вернул первую. У прохода появился Сергей. После разговора в столовой они дома обсуждали покупки, коммунальный счёт, сломавшуюся дверцу шкафа — всё, кроме работы.

Отец посмотрел на раму, на чертёж между Полиной и Геннадием, но спрашивать о результате не стал.

— Я у проходной подожду, — только и сказал он. — Автобус через двадцать минут.

— Я успею.

Сергей кивнул и пошёл переодеваться. Раньше он уже стоял бы рядом, заглядывал в схему и предлагал, кому позвонить. Теперь оставил Полине ровно те двадцать минут, о которых она просила, и это оказалось не менее заметной помощью.

Глава четвёртая

Утром Полина разложила чертёж на верстаке и прижала углы чистыми заготовками. Геннадий встал напротив. Оксана Павловна пришла вместе с технологом, быстро просмотрела стрелки и постучала карандашом по двум соседним участкам.

— Здесь почему подряд?

— Не подряд. Между ними перехожу на противоположную сторону, потом возвращаюсь. Режим и длина швов остаются по карте. Меняем только последовательность и добавляем промежуточные замеры.

Технолог задал ещё несколько вопросов, внёс пометки в пробный лист и расписался. Геннадий дождался, пока он уйдёт.

— А вчера ты говорила, что всё посчитала сама.

— Я и посчитала. Он просто подтвердил.

— Очень удобное определение коллективной работы.

— Вы свои стрелки тоже можете подписать, если переживаете за славу.

— Нет уж. В случае успеха я всегда был рядом, в случае неудачи впервые вижу этот чертёж.

Полина рассмеялась, напряжение отпустило плечи. Первую новую раму они проверяли после каждой пары участков. Она откладывала горелку, ждала, пока можно будет безопасно работать с деталью, измеряла обе диагонали и только потом продолжала. После освобождения из кондуктора разница осталась в пределах допуска.

Вторую раму Полина провела по той же последовательности без подсказок. Третью Геннадий контролировал издалека и подошёл лишь тогда, когда она сама позвала его перед снятием фиксаторов. Все три приняли.

Оксана Павловна осмотрела готовые детали, сравнила пробный лист с маршрутной картой и поставила дату.

— Повторная проверка через три недели.

— Почему не раньше? Три рамы прошли.

— Потому что вчера одна не прошла, а другую ты не закончила. Мне нужен устойчивый результат, а не хороший четверг. Эти три недели работаешь на тех же условиях.

Полина уже приготовилась спорить из-за премии, но посмотрела на принятые рамы и промолчала. Два месяца в начале сентября казались ей наказанием. Теперь срок стал частью проверки: металл не обязан помнить её лучший день, мастер — тоже.

После смены Полина сама пришла на сборочный участок. Сергей укладывал готовые кронштейны в металлическую тару и сделал вид, что не заметил дочь. Она постояла рядом, потом взяла пустую прокладку и помогла уложить следующий ряд.

— Если собираешься молча отрабатывать обеденный скандал, предупреждаю: здесь объёма до ночи, — произнёс он.

— Я не молча. Я слова подбираю.

— Тогда до утра точно хватит.

Полина поставила прокладку и прислонилась к стойке.

— Я не жалею, что отказалась переходить. И не хочу, чтобы ты просил за меня. Но в столовой я сказала так, будто стыжусь, что ты помог попасть сюда. Это неправда.

Сергей продолжал поправлять детали, хотя ряд уже лежал ровно.

— Я тоже хорош. Уже почти решил, куда тебя перевести, и только потом вспомнил, что работаешь там ты, а не я. Позвонил в шестой цех, отменил разговор. Сказал, что дочь передумала.

— Я не передумывала. Ты не успел спросить.

— Не придирайся к формулировке, мне и так пришлось выглядеть человеком, который не управляет собственной семьёй.

— А ты управляешь?

Сергей наконец улыбнулся.

— До твоих трёх лет был уверен, что да. Потом ты научилась закрывать рот на каше и разрушила систему.

Они помолчали. За перегородкой сдвинули тележку, колёса коротко прогремели по стыку бетонных плит.

— Давай так, — продолжила Полина. — Если я спрашиваю про чертёж, сборку или почему деталь повело, ты отвечаешь. Можешь даже сказать, что вопрос глупый.

— Это важное право.

— Но мастерам не звонишь, результаты раньше меня не узнаёшь и место попроще не ищешь.

— А если ты сама попросишь?

— Тогда попросишь номер и отдашь мне. Разговаривать буду я.

Сергей подумал и протянул руку, будто они заключали производственный договор.

— Согласен. Но сегодня готовлю я. После твоей самостоятельной гречки вчера мне нужна компенсация.

— Ты сам съел две тарелки.

— Чтобы продукт не пропал. Я действовал как ответственный специалист.

Следующие три недели не превратились в череду побед. Один вертикальный участок Полина дважды начинала заново на учебной пластине. В другой день Геннадий забраковал подготовку кромки ещё до включения аппарата. Она сначала обиделась, потом посмотрела на неплотный зазор и сама унесла заготовки на исправление.

Геннадий менял условия в пределах тех работ, которые встречались на рамах: давал другой зазор, просил выполнить нижний и вертикальный участки, выбирал контрольный образец не из последних. Полина чистила кромки, записывала режим и перестала подкручивать настройки после каждого неровного движения руки.

Накануне проверки он положил на её верстак образец с чуть более широким валиком и несколькими брызгами по краю.

— Это зачем?

— Завтра понесёшь вместе с остальными.

— Он самый некрасивый.

— Поэтому ты его и забудешь, если я не прослежу.

— Его проверяли. Он годный.

— Вот видишь, сама всё знаешь. Я могу идти домой.

Полина положила образец сверху стопки. Два месяца назад она бы накрыла его самым ровным. Теперь оставила там, где его первым увидит Оксана Павловна.

Глава пятая

В начале ноября Полина снова стояла у контрольного стола. Через верхние окна ложился бледный свет, но цех уже жил своим обычным утром: звенели цепи кран-балки, по проходу катили тележку с заготовками, на соседнем посту щёлкал фиксатор кондуктора.

Сергей работал за перегородкой. Он не пришёл посмотреть, хотя начало проверки знал. Рядом с Полиной находились только Оксана Павловна, Геннадий и контролёр.

На столе лежали три образца, которые она только что выполнила: два в нижнем положении, один с вертикальным участком. Рядом с журналом оставался вчерашний, широкий и не самый ровный, — Геннадий не позволил убрать его под низ. Оксана Павловна осмотрела размеры новых швов и указала на образец с чуть неровным краем.

— Этот пойдёт на изгиб.

Полина посмотрела на Геннадия. Он поднял брови: а я говорил.

Образец установили в приспособление пресса. Полина уже не пыталась угадать результат по звуку насоса или лицу контролёра. Она смотрела, как металл принимает нагрузку. Пластины согнулись, соединение осталось целым. После снятия образца контролёр осмотрел поверхность и поставил отметку в листе.

— Годный.

Оксана Павловна проверила два остальных и кивнула на комплект заготовок у кондуктора.

— Теперь рама. Карта обычная, поблажек на волнение в ней нет.

— А доплата за волнение предусмотрена?

— Предусмотрен бесплатный совет не тратить его на разговоры.

Полина опустила щиток. Первый участок лёг чуть шире, чем ей хотелось. Раньше она бы постаралась исправить рисунок на следующем и незаметно прибавила скорость. Теперь сверила соединение с кромкой, проверила положение горелки и продолжила в том же режиме.

После каждой пары швов она ждала, измеряла диагонали и записывала результат в лист. Никто не подсказывал. Геннадий один раз подался вперёд, когда Полина взялась за прижим, но остановился и убрал руки в карманы.

Готовой раме дали остыть, затем освободили из кондуктора. Контролёр измерил диагонали, ширину и высоту, прошёл угольником по соединениям. Полина видела цифры, но ждала, пока он внесёт их в лист: за два месяца она научилась не выдавать желаемое за решение раньше времени.

Оксана Павловна прочитала запись и поставила подпись.

— Допуск к самостоятельной работе на этой серии оформлю сегодня. Со следующего расчётного периода вернётся производственная премия. Сложные узлы пока выполняешь только после отдельного обучения и проверки. Это не универсальный пропуск по всему цеху, Соколова.

— Я и на этот два месяца собирала документы, — ответила Полина. — Универсальный мне пока не поднять.

— Хорошо, что понимаешь. После обеда получишь первую рабочую партию.

В раздевалке Полина достала телефон. Отец ответил быстро, но не спросил о результате.

— Ты сейчас очень занят? — начала она.

— До обеда могу выделить дочери минуты три. Потом запись через приёмную.

— Тогда успею. Проверку прошла, допуск подпишут сегодня. Премию вернут со следующего периода.

На другом конце стало тихо. Полина уже хотела проверить связь, когда Сергей выдохнул:

— Хорошо. Очень хорошо. Я, между прочим, никому не звонил и даже Гену утром не ловил. Ходил мимо него два раза совершенно случайно.

— Два раза — это ещё в пределах допуска.

— Я тоже так решил. Матери сама скажешь? А то я опять помогу не тем способом.

— Вечером вместе скажем. Только про первый образец тоже расскажем.

— Обязательно? Я уже придумал версию, где ты пришла и сразу всех поразила.

— Вот её и не будем.

Когда Полина вернулась на участок, Геннадий ждал у её шкафчика. В одной руке он держал первый раскрытый образец, в другой — сегодняшний, согнутый прессом, но целый.

— Забирай своё хозяйство. Только с готовой продукцией не перепутай.

— Первый можно было давно выбросить.

— Можно. Но он дорогой: два месяца работы в него вложено.

Полина положила оба образца на нижнюю полку шкафчика. Первый и правда выглядел лучше. Ровный валик по-прежнему мог обмануть человека, который не видел серой полосы внутри. На сегодняшнем металл согнулся, поверхность потемнела от проверки, зато соединение не раскрылось.

После обеда Оксана Павловна принесла маршрутный лист на новую серию. В графе исполнителя стояло: «Соколова П. С.». Без приписки о том, чья она дочь, без подписи Геннадия рядом.

Полина сверила номер чертежа, выставила первые детали в кондукторе и только потом опустила щиток.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.