Собачья дипломатия. Рассказ 2 — Чай не по графику

Второй рассказ серии «Собачья дипломатия». Все рассказы серии — в подборке.

Ровно в 18:59 Виктор Петрович стоял перед дверью квартиры номер сорок два. Он был одет в безупречно чистые, выглаженные джинсы и фланелевую рубашку в неброскую клетку. В правой руке он держал увесистый пластиковый кейс с инструментами. У левой ноги, привычно замерев, сидел Ральф.

Полина сама настояла, чтобы овчарка тоже пришла в гости: «Виктор Петрович, ну Батону же будет обидно! Пусть парни тоже чай попьют… то есть, воду из миски».

Когда секундная стрелка на командирских часах коснулась двенадцати, Виктор Петрович нажал на кнопку звонка.

За дверью тут же раздался топот, похожий на сход небольшой лавины, приглушенный скрежет когтей по ламинату и радостное повизгивание Батона. Щелкнул замок.

На пороге стояла Полина. На ней был джинсовый комбинезон, левая щека была щедро припудрена мукой, а в волосах торчал карандаш.

— Вы пунктуальны, как швейцарский банк! — просияла она, распахивая дверь шире. — Проходите! Батон, отойди, дай людям зайти! Батон, фу, это ботинки Виктора Петровича, их не надо мыть языком!

Ральф с достоинством переступил порог, обнюхал прыгающего вокруг него корги и вопросительно посмотрел на хозяина.

— Вольно, — тихо разрешил Виктор Петрович, снимая куртку.

Овчарка тут же позволила Батону вовлечь себя в ритуальный танец приветствия, который переместился куда-то вглубь коридора. А Виктор Петрович тем временем окинул взглядом «поле боя».

Квартира Полины представляла собой тактический кошмар. Это была просторная студия, в которой зоны перетекали одна в другую без всякой логики. На подоконниках колосились джунгли из десятков разномастных горшков. Книги лежали стопками прямо на полу. На мольберте у окна сохла какая-то картина, а рабочий стол был погребен под слоем скетчбуков, лайнеров, графических планшетов и чашек с засохшими следами кофе.

Для человека, у которого даже специи на кухне стояли по алфавиту, этот пейзаж был испытанием на прочность. Но Виктор Петрович ни мускулом не выдал своего потрясения. Он лишь глубоко вздохнул, мысленно смирившись с обстановкой.

— Дислокация протечки? — по-деловому уточнил он.

— На кухне. Я думала, кран подтекает, а вода, кажется, снизу, под мойкой. Капает прямо в мусорное ведро, — Полина виновато махнула рукой в сторону кухонного гарнитура.

Виктор Петрович прошел на кухню, опустился на одно колено и поставил свой кейс на пол. Два щелчка металлических замков прозвучали, как перезарядка оружия.

Полина, набиравшая воду в чайник, невольно заглянула внутрь чемоданчика и замерла. Это был шедевр инженерной мысли. Ключи лежали по размеру — от крошечного до огромного газового. Отвертки были выстроены в шеренгу по типу шлица. В прозрачных коробочках, каждая из которых была подписана печатными буквами, хранились прокладки, болты, гайки и шайбы.

— Боже мой, — с искренним восхищением выдохнула Полина. — У вас тут красивее, чем в музее современного искусства. Если бы я так раскладывала свои кисти, я бы, наверное, стала Да Винчи.

Виктор Петрович лишь едва заметно усмехнулся, доставая фонарик и разводной ключ.

— Порядок экономит время, Полина. А время — невосполнимый ресурс.

Он открыл дверцу под раковиной и погрузился в изучение коммуникаций. Проблема оказалась банальной: износилась прокладка сифона, да и сама соединительная гайка была плохо затянута. Работа на десять минут.

Но тут в дело вмешался незапланированный фактор.

Батон, которому наскучило играть с невозмутимым Ральфом, прибежал на кухню. Его короткие лапки остановились прямо перед открытым чемоданчиком с инструментами. В собачьей голове созрел план. Корги аккуратно вытянул шею и принюхался к блестящей рулетке.

— Ральф, — не вылезая из-под раковины, глухо скомандовал Виктор Петрович. — Охраняй.

Полина, стоявшая у плиты, стала свидетельницей картины маслом. Огромная немецкая овчарка бесшумно подошла к чемоданчику и села рядом с ним, как сфинкс. Батон, уже открывший пасть, чтобы схватить рулетку, наткнулся на строгий взгляд Ральфа. Немецкий пес не зарычал, не оскалился. Он просто чуть-чуть наклонил голову и посмотрел на рыжего прохвоста так выразительно, что всё стало ясно без перевода.

Батон вздохнул, закрыл пасть, сел рядом с Ральфом и сделал вид, что он тоже охраняет инструменты от невидимого врага.

— Потрясающе, — прошептала Полина. — Виктор Петрович, вы не могли бы оставить Ральфа у меня на пару недель? Мне кажется, с ним я бы начала сдавать проекты до дедлайна.

Из-под раковины раздался короткий смешок.

— Собака — отражение хозяина, Полина. Воспитывайте себя, и пес подтянется. Готово. Принимайте работу.

Виктор Петрович выбрался из-под мойки, вытер руки припасенной ветошью (которую он принес с собой в отдельном пакете на зип-локе) и сложил инструменты обратно, не нарушив идеальной симметрии. Полина открыла кран на полную мощность. Ни одной капли не упало в подставленное мусорное ведро.

— Вы мой герой! — она всплеснула руками, отчего с левой щеки посыпалась мука. — Всё, теперь мыть руки и за стол. Шарлотка готова.

Через пять минут они сидели за небольшим круглым столом у окна. Собаки мирно устроились под столом: Ральф лежал, вытянув мощные лапы, а Батон использовал его хвост в качестве подушки.

Виктор Петрович взял чашку с черным чаем и попробовал кусок пирога. Тесто было воздушным, яблок много, а сахара действительно не чувствовалось — только естественная сладость фруктов и легкая горечь корицы.

— Вкусно, — констатировал он. — Благодарю.

— Это вам спасибо, — Полина подперла щеку рукой, глядя на него. — Знаете, я ведь правда думала вызвать мастера. Но потом поняла, что вы сделаете это... ну, надежнее. Вы вообще очень надежный.

Виктор Петрович внимательно посмотрел на нее поверх чашки. В этой хаотичной девушке с мукой на щеке было столько искренности, что его внутренний устав караульной службы начинал трещать по швам. Он обвел взглядом комнату. Теперь, когда раздражение от первого впечатления прошло, он заметил детали.

Да, повсюду лежали вещи. Но на мольберте сохла потрясающей красоты иллюстрация к сказке — теплый, волшебный лес, полный света. Горшки с цветами были расставлены так, что создавали уютный зеленый каскад. А на стене, в простенькой рамке, висел набросок: суровый мужчина в куртке стоит под снегом, а рядом с ним — овчарка и корги.

Это был хаос, но хаос светлый, созидательный.

— У вас... интересная система хранения, — наконец деликатно произнес он, кивнув на подоконник. — Но картины хорошие. Добрые.

Полина просияла так, словно ей только что вручили премию Академии художеств.

— Спасибо! — она отпила свой чай и хитро прищурилась. — Кстати, Виктор Петрович... Раз уж мы перешли на такой уровень доверия. У меня тут в коридоре полочка для обуви шатается. Не посмотрите в следующий раз?

Виктор Петрович медленно поставил чашку на блюдце. Посмотрел на спящего под столом Ральфа, затем на Полину.

— В следующую пятницу, — строго сказал он. — В девятнадцать ноль-ноль. И, Полина, купите себе нормальную настольную лампу. Я заметил, что над рабочим столом у вас недостаточный уровень освещенности. С такой нагрузкой вы испортите зрение быстрее, чем сдадите свой проект.

Полина радостно рассмеялась. Визит был успешно завершен, а их своеобразная дипломатия перешла на совершенно новый уровень.

Через пару недель после успешной ликвидации кухонной протечки весна в парке окончательно вступила в свои права. Деревья покрылись густой зеленой шапкой, а вечерние прогулки стали длиннее. Именно на одной из таких прогулок Полина, загадочно улыбаясь, сообщила Виктору Петровичу новость.

— А у меня завтра свидание. Представляете? Первый раз за полгода.

Виктор Петрович, наблюдавший за тем, как Ральф и Батон делят найденную в кустах толстую ветку, перевел взгляд на Полину. Его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнула легкая настороженность.

— Свидание, — эхом отозвался он, словно взвешивая это слово на внутренних весах. — Кандидат проверен? Откуда он взялся?

— Из интернета, — беспечно отмахнулась Полина. — Зовут Эдуард. Пишет, что занимается духовным ростом, инвестициями и поиском внутренней гармонии. Завтра вечером договорились погулять здесь, на центральной аллее. Возьму Батона, заодно посмотрю, как Эдуард ладит с животными.

Виктор Петрович ничего не сказал, но его губы сжались в тонкую линию. Фраза «духовный рост из интернета» прозвучала для него примерно так же надежно, как парашют неизвестного происхождения.

На следующий день ровно в девятнадцать ноль-ноль Полина стояла у главного входа в парк. На ней было легкое весеннее пальто, волосы аккуратно уложены, а Батон на свежевымытой рулетке нетерпеливо переминался с лапы на лапу.

Эдуард опоздал на пятнадцать минут. Он оказался высоким, худым молодым человеком в укороченных брюках, открывающих голые щиколотки, и огромном шарфе, намотанном на шею с небрежностью богемного художника.

— Привет! Извини, застрял в потоке негативной энергии на проспекте, — так он объяснил своё опоздание, подходя к Полине. Затем он опустил взгляд на корги. — О, это твой песель? Какой... приземленный.

Батон, обрадовавшись вниманию, радостно гавкнул и попытался поставить грязные лапы на светлые замшевые лоферы Эдуарда. Кавалер брезгливо отшатнулся.

Полина почувствовала первый укол разочарования, но решила дать парню шанс. Они медленно пошли по аллее. Эдуард говорил не умолкая. Он рассказывал о своих стартапах, которые вот-вот выстрелят, о важности раскрытия чакр и о том, как его тонкая натура страдает от грубости окружающего мира. Полина вежливо кивала, чувствуя, как от этого потока сознания у нее начинает болеть голова.

И тут из-за поворота, чеканя шаг, вырулил Виктор Петрович.

Официально он гулял с Ральфом. Неофициально — он патрулировал центральную аллею уже третий раз за час. Полина казалась ему слишком доверчивой, и сработал давно забытый отцовский инстинкт, помноженный на интуицию, отточенную десятилетиями службы. Увидев Полину с ее спутником, он остановился. Ральф мгновенно замер у левой ноги, превратившись в сорокакилограммовую статую из мышц и внимания.

— Добрый вечер, Полина, — голос Виктора Петровича прозвучал раскатисто и гулко, как удар колокола.

Эдуард вздрогнул и замолчал на полуслове. Он поднял глаза и столкнулся с тяжелым, сканирующим взглядом отставного офицера. Затем его взгляд переместился на Ральфа. Немецкая овчарка не издала ни звука, но смотрела на Эдуарда так, словно прикидывала его прочность.

— З-здравствуйте, — неуверенно выдавил Эдуард, делая полшага за спину Полины.

— Виктор Петрович! — Полина обрадовалась ему, как родному. — А мы тут гуляем. Знакомьтесь, это Эдуард.

Виктор Петрович не протянул руку. Он заложил обе руки за спину и чуть склонил голову.

— Виктор Петрович, — представился он. — Сосед. И друг.

От того, как он произнес слово «друг», повеяло таким холодом, что Эдуарду явно захотелось поглубже замотаться в свой шарф.

— Чем занимаетесь, молодой человек? — тоном следователя на допросе поинтересовался Виктор Петрович.

— Я... эээ... коуч по осознанности. Помогаю людям выйти из зоны комфорта, — Эдуард попытался выпрямиться, но под прямым взглядом овчарки снова ссутулился.

— Из зоны комфорта, — задумчиво повторил Виктор Петрович. — Значит, к стрессовым ситуациям готовы. Это хорошо.

В этот момент Батон, которому до одури надоело стоять на месте, заметил в траве толстую серую ворону и резко рванул к ней. Рулетка с треском размоталась, пластиковый корпус выскользнул из рук зазевавшейся Полины и с грохотом ударился об асфальт, поехав прямо под ноги Эдуарду.

Тот взвизгнул. Не вскрикнул, а именно взвизгнул, отпрыгнув в сторону так резко, что споткнулся о бордюр и едва не улетел в кусты шиповника. Ральф даже ухом не повел, лишь презрительно моргнул.

Виктор Петрович спокойно наклонился, поднял рулетку, нажал на кнопку стопора, мягко подтягивая к себе недовольного корги, и протянул поводок Полине.

— Извините, — Эдуард нервно отряхивал свое пальто, хотя даже не упал. — У меня аллергия на внезапные резкие звуки. Это разрушает мою ауру. Знаешь, Полина, я вдруг вспомнил, что у меня сегодня вечером важный созвон с инвесторами... из Бали. Давай как-нибудь в другой раз?

Он даже не стал дожидаться ответа. Развернулся и быстрым, нервным шагом скрылся в направлении выхода из парка, сверкая голыми щиколотками.

На аллее повисла тишина. Полина смотрела ему вслед, чувствуя, как напряжение последних двадцати минут сменяется непреодолимым желанием рассмеяться. Она перевела взгляд на Виктора Петровича. Тот стоял с абсолютно невозмутимым лицом, но в его глазах плясали откровенно насмешливые искры.

— Коуч по осознанности, — констатировал он, похлопав Ральфа по мощной шее. — Нервная система ни к черту. Физическая подготовка нулевая. Моральная устойчивость отсутствует. В разведку с таким не пойдешь.

— И полку для обуви он бы мне точно не починил, — прыснула Полина, окончательно расслабляясь.

— Он бы даже не нашел, где у вас спрятан молоток, Полина, — серьезно ответил Виктор Петрович, но тут же смягчился. — Пойдемте. Ральф, рядом.

Они пошли дальше по аллее, как обычно. Батон деловито семенил впереди, Ральф шел шаг в шаг с хозяином. Полина шла рядом с Виктором Петровичем, чувствуя удивительное, спокойное тепло. Ее личная жизнь пока не складывалась, но зато у нее была самая надежная в мире служба безопасности.

Майские грозы принесли с собой резкое и коварное похолодание. Ветер снова стал ледяным, а город накрыло мелкой, промозглой моросью.

В то утро часы Виктора Петровича показывали 07:05, когда он понял, что график нарушен окончательно. Они с Ральфом сделали уже два лишних круга по липовой аллее, но рыжий корги и его хозяйка так и не появились.

Обычно Полина хотя бы писала короткое сообщение: «Мы проспали, бежим!» или «Батон застрял за креслом, выковыриваю». Сегодня телефон Виктора Петровича молчал.

Подождав еще пять минут, отставной офицер принял решение.

— Рядом, — коротко скомандовал он Ральфу, и они свернули к дому Полины.

Он позвонил в дверь сорок второй квартиры дважды. За дверью послышался вялый скрежет когтей, затем щелкнул замок.

Полина стояла на пороге, закутавшись по самый нос в огромное пуховое одеяло, из-под которого виднелись только пушистые носки. Ее глаза лихорадочно блестели, лицо было бледным, а нос — комично красным.

— Виктор Петрович? — хрипло прошептала она и тут же зашлась сухим кашлем. — А мы... мы не вышли. Простите. Я пыталась встать, но комната кружится.

Виктор Петрович мгновенно оценил обстановку.

— Температура? — рубленым тоном спросил он.

— Тридцать восемь и семь. И горло болит. А у меня завтра сдача иллюстраций, мне еще три разворота красить...

— Отставить панику и разговоры, — строго перебил он. — Возвращайтесь в кровать. Ральф, сидеть.

Виктор Петрович решительно перешагнул порог. Он ловко перехватил очумевшего от радости Батона, пристегнул запасной поводок к его ошейнику и посмотрел на Полину взглядом, не терпящим никаких возражений.

— Я забираю Ральфа и Батона на выгул. После прогулки оставлю их здесь, а сам схожу в аптеку и за продуктами. Ваша задача — лечь под одеяло и не предпринимать никаких попыток к спасению мира и рисованию. Приказ ясен?

Полина шмыгнула носом, почувствовав, как от этого властного, но такого заботливого тона на глаза наворачиваются слезы облегчения.

— Ясен. Ключи на тумбочке.

Спустя полтора часа после того, как он вернул нагулявшихся собак, в замке снова повернулся ключ. Виктор Петрович бесшумно открыл дверь. Собаки мирно спали в коридоре. Он тихо прошел в кухонную зону и начал разбирать пакеты с покупками, оставив Ральфа нести караул.

Полина проснулась еще через пару часов. Сквозь тяжелую, мутную пелену простудного сна она почувствовала запах, от которого мгновенно проснулся аппетит. Пахло настоящим, наваристым куриным бульоном, зеленью и свежим хлебом.

Она с трудом открыла глаза и приподнялась на локтях.

Виктор Петрович сидел за ее рабочим столом, отодвинув в сторону графический планшет. На нем были надеты очки для чтения, и он внимательно изучал какую-то толстую книгу по искусству, взятую с ее же полки. На тумбочке возле кровати стоял поднос: дымящаяся пиала с бульоном, тарелка с нарезанным лимоном и кружка чая.

Услышав шорох, он отложил книгу, подошел к кровати и протянул ей электронный градусник.

— Проснулись. Отлично. Измеряйте.

Градусник пискнул, показав 37,5.

— Уже лучше, — удовлетворенно кивнул Виктор Петрович. — Сейчас поедите, затем свяжетесь с врачом. Самодеятельность здесь ни к чему.

Полина послушно потянулась за ложкой. Бульон оказался божественным — золотистым, горячим, возвращающим к жизни.

— Виктор Петрович, — тихо сказала она, согревая руки о пиалу. — Вы со мной возитесь, как с маленькой. Мне даже неловко. Вы ведь не обязаны...

— Обязательства, Полина, бывают не только по контракту, — спокойно ответил он, снимая очки. — Вы совершенно не приспособлены к автономному выживанию в условиях болезни. В вашем холодильнике я обнаружил только кусок засохшего сыра, два йогурта с истекшим сроком годности и батарею соусов.

Полина слабо улыбнулась, не в силах спорить с очевидным.

— Зато я успела написать заказчику. Попросила отсрочку на два дня. И он согласился.

— Это самое разумное решение, которое вы приняли за сегодня, — кивнул Виктор Петрович. В его глазах снова появилась та самая теплая, спрятанная глубоко внутри улыбка. — Ешьте, Полина. Батона я вечером тоже выведу сам.

Она смотрела на него поверх края кружки с чаем. В комнате царил непривычный для нее, но такой уютный сейчас порядок. Батон спал в ногах, свернувшись рыжим калачом. В коридоре мерно дышал Ральф, охраняя их покой. А напротив сидел человек, чья строгая дисциплина оказалась самым надежным убежищем от всех жизненных бурь.

— Знаете, — прошептала Полина, чувствуя, как веки снова тяжелеют от спадающей температуры и сытости. — С вами совсем не страшно... ни болеть, ни вообще жить.

Виктор Петрович ничего не ответил. Он подождал, пока она допьет чай, аккуратно забрал поднос и поправил край одеяла, укрывая ее плечи.

— Спите, Полина. Я буду рядом.

И, закрывая глаза, Полина точно знала: пока он рядом, ни один сквозняк, ни один дедлайн и ни одна проблема в мире не смогут до нее добраться.

Простуда отступила через четыре дня. Всё это время Виктор Петрович работал как швейцарские часы: утром и вечером забирал Батона на прогулку, днем приносил свежие продукты и следил, чтобы она не забывала принимать назначенные врачом лекарства. Когда Полина, наконец, почувствовала себя абсолютно здоровой, она поняла две вещи. Во-первых, она успела сдать проект в согласованный новый срок. А во-вторых, она безумно соскучилась по их совместным утренним прогулкам.

В субботу утром она проснулась за десять минут до звонка будильника. Сама. Батон, спавший в ногах, удивленно приоткрыл один глаз, когда хозяйка бодро вскочила с кровати, надела не привычные безразмерные треники, а удобные джинсы и яркий желтый свитер, и даже аккуратно расчесала волосы.

В 06:45 они стояли у входа в парк. Воздух был умытым, свежим, пах мокрой корой и молодой листвой.

Виктор Петрович и Ральф появились ровно в назначенную минуту. Овчарка, завидев друга, радостно вильнула хвостом, а на лице Виктора Петровича, когда он увидел Полину, отразилось неподдельное облегчение, которое он тут же привычно спрятал за командирским тоном.

— Нарушаете режим выздоровления, Полина, — сухо поприветствовал он, подходя ближе. — Вам следовало еще пару дней избегать утренней сырости.

— Виктор Петрович, если я пролежу в кровати еще хоть день, я превращусь в Батона, — рассмеялась она, отстегивая карабин поводка. — Гуляй!

Собаки умчались в траву, а Полина повернулась к своему спасителю и протянула ему два бумажных стаканчика с кофе.

— Ваш американо. И мой капучино. Я официально вернулась в строй. И... я хотела вам сказать огромное, человеческое спасибо. Если бы не вы, я бы просто не справилась.

Виктор Петрович взял стаканчик. Он окинул ее внимательным, строгим взглядом, оценивая вернувшийся румянец.

— Справились бы. Просто с бóльшими потерями.

Они неспешно пошли по аллее. Тишина между ними уже давно перестала быть неловкой, она стала комфортной и уютной.

— Знаете, — Полина сделала глоток кофе и посмотрела на верхушки деревьев. — Я вчера поняла, что совершенно не знаю, как вас отблагодарить. Я хотела пригласить вас в ресторан, но поняла, что вы, скорее всего, забракуете там уровень пожарной безопасности или найдете пыль на люстре.

Виктор Петрович хмыкнул, подтверждая ее догадку.

— Поэтому, — она остановилась и посмотрела на него с искренней улыбкой. — Я приглашаю вас на ужин. Ко мне. Завтра вечером. Я обещаю, что на столе не будет ни одного лайнера, пол будет вымыт с хлоркой, а ужин я приготовлю по всем правилам ГОСТа. Мясо по-французски и нормальный, человеческий салат. Придете?

Виктор Петрович посмотрел на нее сверху вниз. Эта девчонка, годящаяся ему в дочери, с ее вечным хаосом и развязанными шнурками, каким-то непостижимым образом сумела пробить его глухую броню одиночества.

— Мясо по-французски — это не по ГОСТу, Полина. Это кулинарная самодеятельность советских домохозяек, — наконец произнес он с абсолютно серьезным лицом.

Полина виновато пожала плечами.

— Но, — в уголках его глаз залегли теплые морщинки. — Я приду. В девятнадцать ноль-ноль.

— И Ральфа берите! — радостно выдохнула Полина. — У Батона для него припасен огромный говяжий мосол.

Следующий день превратился для Полины в масштабную военную операцию под кодовым названием «Идеальная хозяйка». Она действительно вымыла полы так, что они скрипели, спрятала все разбросанные кисти в органайзеры, проветрила студию и потратила три часа на приготовление ужина.

Ровно в 19:00 в дверь позвонили.

На этот раз Виктор Петрович был в темно-синем пуловере, который подчеркивал его военную выправку. В одной руке он держал жесткий бумажный пакет, в другой — поводок Ральфа.

— Здравствуйте, Полина, — он протянул ей пакет. — Это вам. Индийский Ассам, крупнолистовой.

Полина радостно рассмеялась, забирая чай.

— Идеальный выбор, Виктор Петрович. Проходите! А Ральфа на кухне уже ждет его персональный говяжий мосол.

Ужин прошел удивительно легко. Не было ни привычного ворчания Виктора Петровича по поводу ее быта, ни Полиной суетливости. Они ели, смотрели, как собаки мирно грызут угощения на коврике в коридоре, и разговаривали. Полина рассказывала смешные истории из издательства, а Виктор Петрович, неожиданно для себя самого, вспоминал забавные случаи из своей службы на Дальнем Востоке. Оказалось, что за суровым фасадом отставного офицера скрывается человек с отличным, пусть и очень сдержанным, чувством юмора.

Когда они перешли к чаю, Полина, подперев подбородок рукой, тихо спросила:

— Виктор Петрович... а почему вы всё время один? Дети разъехались?

Он аккуратно поставил чашку на блюдце. Повисла долгая пауза, нарушаемая только тихим сопением спящего Батона.

— У меня нет детей, Полина. Служба требовала полной отдачи, — наконец спокойно произнес он. — Постоянные переезды, дальние гарнизоны, тревоги. Моя жена не выдержала этого ритма, мы расстались очень давно. А потом я просто привык. Научился всё контролировать, чтобы не было сюрпризов. Построил себе правильный, замкнутый мир, где всё по уставу.

Он посмотрел на нее своей привычной, строгой, но по-отечески теплой улыбкой.

— А потом в этот мир ворвался рыжий хулиган в комплекте с художницей. И, признаться честно, я вдруг понял, что иногда полезно немного отступать от графика.

Полина улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается абсолютное спокойствие. У нее не было в этом городе родственников, но глядя на этого седого, надежного как скала человека, она поняла, что больше не одна. У нее появился старший друг, мудрый наставник и самая лучшая в мире служба спасения от любых жизненных катастроф.

— Тогда, товарищ полковник, — она взяла чайник и потянулась к его чашке, — я наливаю вам еще чаю. Не по графику. И будем есть торт.

Виктор Петрович не стал спорить. В конце концов, даже у идеальных солдат иногда должны быть выходные.

Следующий рассказ — Рассказ 3 — Дама с безупречной собакой.

Другие серии:

Тихий зять — Семейные истории Антона, Марины и их неугомонной родни.

Семейка — Будни Андрея, Елены, их дочери Ани и Валентины Петровны.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.