Собачья дипломатия. Рассказ 7 — Гостевой протокол

Седьмой рассказ серии «Собачья дипломатия». Все рассказы серии — в подборке.

К середине ноября пятничные переходы Полины и Батона через парк на выходные в квартиру Дениса превратились в отлаженный ритуал. Свой прежний собачий лежак после первой гостевой ночёвки Полина всё же забрала обратно в студию — в конце концов, в будние дни псу дома тоже нужно было на чём-то спать, — а Денис вскоре купил точно такой же второй лежак и положил его у себя в гостиной, чтобы им не приходилось каждые выходные носить через весь район объёмные тюки. С появлением дубликата вопрос с размещением решился сам собой: в будни на новом лежаке с полным правом единоличного хозяина разваливался Граф, но с пятницы по воскресенье, когда в квартире гостил Батон, пепельный британец с независимым видом перебирался повыше. До нежной дружбы между котом и корги было так же далеко, как от районной котельной до консерватории, однако на время выходных животные просто делили квартиру по вертикали. Пол, ковры и пространство под обеденным столом отходили в пользование Батону, а всё, что возвышалось над уровнем ламината хотя бы на полметра, считалось суверенной территорией Графа.

В то субботнее утро Полина проснулась рано и первым делом увидела в полумраке комнаты два круглых янтарных глаза. Граф сидел на верхней полке стеллажа, аккуратно свесив пушистый хвост, и сверху вниз наблюдал за тем, как Батон на своём лежаке пытается во сне догнать какого-то воображаемого зайца, тихонько перебирая короткими лапами.

На кухне уже горел неяркий свет. Денис, одетый в плотную фланелевую рубашку и тёмные рабочие брюки, стоял у стола и завинчивал крышку большого металлического термоса. На стуле рядом лежала его утеплённая куртка, папка с рабочими схемами и жёлтая строительная каска.

— Ты чего так рано? — шёпотом спросила Полина, входя на кухню и прикрывая за собой дверь, чтобы не разбудить раньше времени собаку. — Ты же говорил, что на объект к 9:00.

— Главный инженер позвонил вчера поздно вечером, попросил подъехать к 7:30, — Денис подошёл к ней, мягко прижал к себе и тепло улыбнулся. — В тепличном хозяйстве за кольцевой сегодня запускают новую линию обогрева, которую я летом чертил. На следующей неделе обещают заморозки до минус десяти, так что нужно проверить автоматику и давление в контуре до того, как агрономы начнут паниковать.

Полина сочувственно вздохнула и потянулась к чайнику.

— Значит, в парк ты сегодня с нами не пойдёшь?

— Утром не успею. Извинишься за меня перед Виктором Петровичем? — Денис уложил термос в рюкзак и проверил карманы куртки. — Скажи ему, что наша дневная договорённость в силе. Я освобожусь к 13:00, заеду домой переодеться и к 14:00 буду у него со всеми ключами и шестигранниками. Он на днях жаловался, что у него на лоджии тяжёлая остеклённая рама просела и начала задевать порог, одному там регулировать неудобно — створку нужно на весу держать.

— Скажу, конечно, — улыбнулась Полина. — Он со вторника к этому ремонту готовится. Вчера даже спрашивал меня, какой чай ты больше любишь — цейлонский или с чабрецом. По-моему, для Виктора Петровича пустить кого-то с чужой отвёрткой на свою лоджию — это высшая степень государственного доверия.

Когда из комнаты послышалось бодрое цоканье когтей и утреннее потягивание Батона, Денис уже зашнуровывал ботинки в прихожей. Граф спустился со стеллажа и чинно выплыл в коридор, чтобы проконтролировать уход хозяина. Проводив Дениса, Полина быстро собралась сама, пристегнула поводок к ошейнику корги и посмотрела на кота, который успел занять наблюдательный пост на высокой обувной тумбе.

— Остаёшься за старшего, — строго сказала она британцу. — Чужой лежак не занимать. Или хотя бы ёжика не мять.

Граф медленно прикрыл веки, всем своим видом показывая, что распоряжения временных жильцов он принимает к сведению исключительно из вежливости.

Ноябрьский парк встретил Полину и Батона густыми серыми сумерками и звонкой, мёрзлой тишиной. Листва с лип давно облетела, обнажив строгую чёрную сетку ветвей на фоне светлеющего неба, а лужи у краёв дорожки затянулись тонким узорчатым ледком, который весело похрустывал под короткими лапами Батона.

По пути Полина забежала в знакомую пекарню за углом старого квартала. Взяв три горячих стакана в картонной подставке, она прибавила шагу. Сегодня у неё самой день намечался плотный: к 13:00 нужно было быть в издательстве на другом конце города. Вчера вечером из типографии привезли сигнальный экземпляр её новой детской книжки — той самой, над которой она сидела долгими осенними вечерами, — и главный редактор ждала Полину, чтобы подписать в печать основной тираж и обсудить зимнюю серию иллюстраций.

В 6:45 на липовой аллее под жёлтым светом парковых фонарей уже стояли две знакомые фигуры.

Виктор Петрович в аккуратном тёмно-зелёном бушлате и плотных походных брюках неторопливо прохаживался вдоль скамейки, а Инесса Аркадьевна в элегантном шерстяном пальто орехового оттенка и тёплом кашемировом шарфе стояла рядом. У их ног, словно два изваяния из тёмного камня, сидели Ральф и Ульф.

Правда, стоило Батону показаться на дорожке и радостно тявкнуть, как монументальность обоих гигантов тут же дала слабину. Ральф нетерпеливо переступил передними лапами и повернул голову к хозяину, а Ульф тихонько фыркнул в густую расчёсанную бороду.

— Вольно. Гуляй, — разрешил Виктор Петрович, отстёгивая карабин.

Овчарка и ризеншнауцер сорвались с места синхронно, а через секунду между ними уже крутился рыжий клубок в лице Батона, который с утра пораньше решил проверить, кто из старших товарищей быстрее догонит его вокруг старой липы.

— Доброе утро! — Полина раздала стаканы с кофе и перевела дух. — Денис всем передаёт привет, его с утра срочно вызвали в тепличное хозяйство проверять отопление. Но он просил передать вам, Виктор Петрович, что в 14:00 будет у вас, как договаривались.

— Принято, — одобрительно кивнул полковник, грея ладони в кожаных перчатках о картонный стакан. — Теплицы перед морозами — дело ответственное. А вы сегодня почему при полном параде, Полина? И шарф новый, и папка для бумаг под мышкой.

— А у меня сегодня большой день! — Полина не выдержала и широко, счастливо улыбнулась. — Днём еду в издательство подписывать сигнальный экземпляр книги. Если всё пройдёт по плану, через две недели выйдет весь тираж.

— Поздравляю вас, дорогая моя, — тепло сказала Инесса Аркадьевна, однако Полина сразу заметила, что улыбка у преподавательницы консерватории вышла немного рассеянной, а свободной рукой она то и дело достаёт из кармана телефон и проверяет экран. — Это прекрасный рубеж. Всегда волнительно видеть свой труд завершённым.

Виктор Петрович тоже внимательно посмотрел на спутницу поверх стакана с американо. За полгода утренних прогулок он изучил привычки Инессы Аркадьевны не хуже, чем повадки собственного Ральфа. Если преподавательница консерватории во время прогулки дважды за пять минут смотрела на экран телефона и хмурила тонкие брови, значит, в её безупречном расписании образовалась внештатная брешь.

— Инесса Аркадьевна, — спокойно произнёс он, когда они втроём неспешно пошли вдоль аллеи следом за собаками. — У вас сегодня в консерватории зачёт или бытовая накладка? Вы с самого утра мыслями явно не в парке.

Инесса Аркадьевна вздохнула, убрала телефон в карман пальто и выпрямила спину:

— Бытовая накладка, Виктор Петрович. Причём в самом неудачном сочетании с рабочей необходимостью. У нас в доме сегодня в 11:00 наконец-то меняют старый стояк отопления в спальне. Труба проходит через перекрытия сразу в трёх квартирах, и мы с соседями сверху и снизу две недели согласовывали эту субботу, чтобы все были дома и впустили мастеров. Отменить бригаду уже невозможно — соседи меня просто не поймут.

— Дело нужное, — кивнул полковник. — Но почему вы тогда смотрите в телефон каждые три минуты?

— Потому что вчера поздно вечером мне позвонили из филармонии, — ответила Инесса Аркадьевна, глядя на бегущего впереди Ульфа, который как раз перехватил у Батона длинную сухую ветку. — В четверг у нас камерный вечер с приезжим виолончелистом. Мы должны были репетировать сегодня в 18:00, когда ремонт давно закончится, но солисту пришлось поменять обратный билет, и нашу единственную сводную репетицию в малом зале перенесли на 12:00. Я написала администратору в надежде сдвинуть время хотя бы на пару часов, но мне только что ответили, что после обеда зал занят оркестром.

— А кто останется в квартире с рабочими? — деловито уточнил Виктор Петрович.

— С рабочими согласилась посидеть моя соседка по лестничной клетке, Маргарита Павловна, мы с ней дружим двадцать лет. Но вся проблема в Ульфе.

Инесса Аркадьевна остановилась у поворота аллеи и с тревогой посмотрела на своего чёрного гиганта.

— Вы же знаете, как Ульф относится к резким звукам и чужим людям с грохочущим железом в доме, — сказала она тише. — Там будут срезать старые трубы шлифовальной машинкой, стучать молотками, работать сварочным аппаратом, двери на лестницу будут настежь открыты. Запереть его на несколько часов в дальней комнате при таком грохоте — значит довести пса до нервного срыва. Маргарита Павловна с ним не справится, она его просто боится. Я думала отвезти его утром к сестре, но она вчера уехала в пансионат под Звенигородом.

Полина тут же прикинула в уме варианты:

— Инесса Аркадьевна, я бы с радостью забрала Ульфа к себе или к Денису! Но мне к 13:00 нужно быть в издательстве на другом конце города, а если я приведу сорокакилограммового ризеншнауцера в квартиру к Графу и оставлю их там наедине с Батоном, Денис вернётся на руины.

— О чём вы говорите, Полина, я бы никогда не стала нагружать вас в такой важный день, — покачала головой Инесса Аркадьевна. — Я сейчас сижу и думаю, не позвонить ли на кафедру, чтобы попросить кого-нибудь из лаборантов погулять с Ульфом в сквере возле консерватории, пока я буду за роялем...

— Отставить лаборантов, — твёрдо перебил её Виктор Петрович.

Обе женщины повернулись к нему. Полковник стоял прямо, заложив свободную руку за спину, и смотрел на Инессу Аркадьевну с видом человека, для которого решение задачи очевидно с первой секунды.

— На улице минус два и ветер с севера, Инесса Аркадьевна. Никакой лаборант не будет три часа кружить по скверу на холоде, да и Ульф чужого человека с поводком слушаться не обязан. В 10:30 приводите Ульфа ко мне. У меня сегодня до 16:00 никаких выездов нет, а в 14:00 ко мне зайдёт Денис подтянуть раму на лоджии. Спокойно отработаете свою репетицию, проверите работу сварщиков и заберёте собаку.

Инесса Аркадьевна на секунду растерялась. На её обычно строгом лице отразилось искреннее сомнение:

— Виктор Петрович, я вам очень признательна, но мне крайне неловко. Две крупные взрослые собаки в одной квартире — это большая нагрузка. В парке на нейтральной территории они ведут себя мирно, но дома у Ральфа своя территория...

— Инесса Аркадьевна, — в уголках глаз полковника мелькнула сдержанная, чуть ироничная улыбка. — Мы с вами не о диких кошках говорим и даже не о Батоне, который вчера пытался утащить перчатку у дворника. Ральф и Ульф — обученные служебные псы, сдавшие общий курс дрессировки на высший балл. Они знают друг друга почти полгода. К тому же в прошлый раз после грозы Ульф уже бывал у меня дома и вёл себя совершенно спокойно.

— В прошлый раз после грозы он был без сил и мечтал только лечь под стол, — справедливо заметила преподавательница. — А в обычном состоянии у Ульфа дома весьма специфические привычки. Он, знаете ли, в быту немного... аристократ.

— В моём доме устав для всех единый, но гостям полагается уважение, — невозмутимо ответил Виктор Петрович. — Справимся. Полина с Денисом в прошлые выходные кота с собакой в одной комнате разместили, неужели я с двумя дисциплинированными псами до обеда не управлюсь? Даже не обсуждается. В 10:30 жду вас у подъезда.

Полина посмотрела на полковника, потом на Ульфа, который в этот момент с независимым видом сидел на пригорке, держа в пасти отнятую у Батона ветку, и почему-то подумала, что день у Виктора Петровича обещает быть гораздо более насыщенным, чем ему кажется.

В назначенное время Виктор Петрович спустился к подъезду своего дома. Ральфа он разумно оставил наверху в прихожей, чтобы собаки не устраивали толкотню в лифте и встретились уже в квартире без поводков.

Инесса Аркадьевна подходила к дому со стороны сквера. Одной рукой она вела Ульфа, а в другой несла объёмную холщовую сумку, из которой выглядывал край какой-то бархатной диванной подушки с золотистым шнуром по кантику.

— Виктор Петрович, я всё-таки чувствую себя ужасно виноватой, — сказала она вместо приветствия, передавая ему тяжёлую сумку. — Вы уверены, что мы не нарушим ваш распорядок?

— Мой распорядок предусматривает взаимовыручку, — Виктор Петрович принял сумку и с лёгким недоумением заглянул внутрь. — Инесса Аркадьевна, вы его ко мне на несколько часов привели или в длительную командировку отправляете? Зачем здесь подушка и керамическая миска? У Ральфа есть запасная стальная на подставке.

Инесса Аркадьевна слегка отвела взгляд, поправляя воротник пальто:

— Видите ли... из металлических мисок Ульф пить не станет. Ему не нравится, когда жетон на ошейнике звякает о железо, он от этого нервничает и начинает просить воду из-под крана в ванной. А рядом с миской я положила его личное вафельное полотенце. Когда он попьёт, ему нужно сразу промокнуть бороду, иначе вся вода окажется у вас на полу или на брюках.

Виктор Петрович медленно поднял седую бровь:

— Промокнуть бороду полотенцем.

— Да, — совершенно серьёзно кивнула преподавательница консерватории. — А диванную подушку я взяла потому, что на голом полу или тонком коврике он днём не спит — у него от твёрдого покрытия затекают локти. Если положить эту подушку в угол дивана, он спокойно проспит на ней до моего возвращения и не доставит вам никаких хлопот.

Виктор Петрович перевёл взгляд на ризеншнауцера. Сорокакилограммовый зверь, гроза нарушителей и гордость служебного собаководства, сидел у ноги хозяйки с непроницаемым видом профессора музыки, который снизошёл до визита в районный клуб, но рассчитывает как минимум на кресло в первом ряду и минеральную воду без газа.

— Диван в моей квартире для собак не предусмотрен, Инесса Аркадьевна, — мягко, но твёрдо произнёс полковник. — Но я постелю ему в гостиной свёрнутый вдвое плед прямо на ковёр, а сверху положим вашу подушку. Локтям будет мягко, гарантирую. Идите спокойно к своим сварщикам и виолончелистам, не волнуйтесь. Ульф, рядом.

— Ульф, веди себя прилично. Слушайся Виктора Петровича, — строго наказала псу Инесса Аркадьевна, провела ладонью по жёсткой чёрной голове и торопливо зашагала к своему дому, поминутно поглядывая на часы.

Поднявшись на четвёртый этаж, Виктор Петрович открыл входную дверь и пропустил гостя вперёд.

Ральф встретил их в прихожей. Завидев старого знакомого из парка, овчарка приветливо вильнула хвостом и сделала шаг навстречу, явно полагая, что сейчас они вместе пойдут обратно на улицу гонять мяч. Однако когда Виктор Петрович закрыл входную дверь на защёлку, снял с Ульфа ошейник с поводком и скомандовал обоим «Вольно», Ральф замер в задумчивости.

Одно дело — делиться с приятелем парковой лужайкой и палками под открытым небом. И совсем другое — когда этот бородатый гражданин без спроса проходит по твоей личной прихожей прямо в комнату, да ещё и хозяин несёт за ним в руках какую-то подозрительную подушку с золотистым шнуром.

Виктор Петрович аккуратно пристроил керамическую миску на кухне рядом со стальной подставкой Ральфа, повесил вафельное полотенце на крючок у нижнего шкафчика и прошёл в гостиную. Там, в светлом углу у книжного шкафа, на достаточном удалении от места Ральфа, он расстелил на ковре плотный шерстяной плед и сверху водрузил бархатную подушку гостя.

— Так, бойцы, — полковник встал посреди комнаты, заложив руки за спину, и оглядел обеих собак, которые синхронно вошли следом и остановились у края ковра. — До 14:00 у нас свободное расписание. На кухне вода, в комнате два спальных места. Драться и делить имущество не советую. Ульф — место. Ральф — на коврик.

Ральф, как образцовый хозяин и дисциплинированный солдат, без секунды промедления прошёл к своему штатному коврику у кресла, лёг и положил голову на передние лапы, хотя его уши продолжали настороженно разворачиваться в сторону гостя.

Ульф же никуда не пошёл.

Чёрный ризеншнауцер подошёл к заботливо расстеленному пледу с бархатной подушкой, наклонил голову, внимательно осмотрел предложенную конструкцию на полу и перевёл долгий, выразительный взгляд сначала на просторный диван у стены, а затем прямо в глаза Виктору Петровичу. В тёмных собачьих глазах под густыми бровями читалось такое вежливое академическое недоумение, словно консерваторскому солисту предложили разучивать партитуру сидя на приставном табурете в коридоре.

Виктор Петрович выдержал этот взгляд со спокойствием человека, которого трудно смутить чужими привычками к повышенному комфорту.

— Даже не рассчитывай, — ровно произнёс полковник, указывая ладонью на расстеленный в углу плед. — Диван в этом доме не для собак. Туда и Ральфу хода нет, а гостям тем более. Ульф, место.

Ризеншнауцер не стал спорить или повторно коситься на диванные подушки. Он медленно моргнул, словно принимая к сведению суровые спартанские нравы хозяина квартиры, развернулся и неспешной, полной собственного достоинства походкой вышел из гостиной в сторону кухни.

Ральф, лежавший на коврике у кресла, проводил чёрного гостя внимательным взглядом и вопросительно шевельнул правым ухом.

— Пусть осмотрится, — негромко сказал овчарке Виктор Петрович. — Пёс в чужой обстановке, ему нужно привыкнуть.

Из кухни донеслось размеренное, гулкое лаканье: Ульф нашёл свою керамическую миску. Виктор Петрович удовлетворённо кивнул, собираясь пройти к книжному шкафу, но на полпути вдруг вспомнил наставления Инессы Аркадьевны насчёт вафельного полотенца.

Он развернулся к двери ровно в ту секунду, когда в проёме показался сам ризеншнауцер.

С густой чёрной бороды Ульфа на паркет щедро капала вода. Не ускоряя шага, пёс подошёл вплотную к замершему полковнику, остановился и с безупречной вежливостью положил тяжёлую мокрую морду прямо ему на колено. На плотной ткани брюк мгновенно расползлось тёмное влажное пятно. Ульф поднял глаза из-под косматых бровей и замер в терпеливом ожидании: мол, я свою часть процедуры выполнил, вода выпита, почему задерживается обслуживание?

Виктор Петрович посмотрел на своё мокрое колено, затем на невозмутимую бородатую физиономию.

— Значит, Инесса Аркадьевна не преувеличивала, — сдержанно констатировал он. — Стой смирно. Сейчас организуем.

Он прошёл на кухню, снял с крючка у нижнего шкафчика личное вафельное полотенце гостя и вернулся в коридор. Ульф воспринял гигиеническую процедуру как должное: когда полковник принялся аккуратно промокать ему бороду, ризеншнауцер даже чуть приподнял голову и поочерёдно подставил сначала левую, а потом правую сторону морды, чтобы ткань не пропустила ни одной мокрой пряди.

Из гостиной за этой картиной во все глаза наблюдал Ральф. За три года жизни у Виктора Петровича овчарка твёрдо усвоила, что после мытья лап полагается сидеть на придверном коврике и ждать окончания процедуры. Но чтобы хозяин лично вытирал какому-то гостю подбородок отдельным полотенцем — такого в их доме ещё не случалось. Ральф не выдержал, поднялся со своего места и бесшумно подошёл к кухне, коснувшись носом свободной ладони Виктора Петровича, словно проверяя, не забыли ли про него.

— Всё в порядке, Ральф, не ревнуй, — полковник потрепал своего пса по холке и шагнул на кухню, чтобы повесить влажное полотенце обратно на крючок. — У тебя шерсть короткая, с тебя на паркет по полведра не течёт.

Когда через полминуты Виктор Петрович вместе с Ральфом вернулся в гостиную, Ульф как раз стоял в своём углу у книжного шкафа и пытался устроиться на сложенном вдвое шерстяном пледе. Ризеншнауцер опустился на подстилку, попробовал вытянуть передние лапы, неудобно переступил раз, другой — даже через плед и ковёр пол казался слишком жёстким. Пёс с недовольным сопением поднялся обратно на лапы и посмотрел на свои локти.

Затем взгляд Ульфа переместился через комнату на место Ральфа возле кресла, где лежал толстый, плотный ортопедический коврик.

Недолго думая, ризеншнауцер аккуратно ухватил передними зубами свою бархатную подушку за витой золотистый шнур, перенёс её к креслу, опустил прямо на середину толстого коврика Ральфа и с явным облегчением улёгся сверху, устроив локти на мягкой основе.

Ральф, шедший к своему месту, остановился в двух шагах от кресла.

Уши овчарки сначала сошлись на макушке домиком, а затем растерянно разъехались в стороны. Ральф не рычал и не пытался согнать гостя — он просто переводил взгляд с бородатого приятеля на Виктора Петровича с выражением глубокого недоумения, не понимая, куда ему теперь ложиться. Ульф же спокойно смотрел в сторону окна, всем своим видом показывая, что он ничего не нарушил: на хозяйский диван не полез, остался на полу, просто выбрал покрытие помягче.

— Так не пойдёт, — твёрдо сказал Виктор Петрович, подходя к креслу. — Ульф, встать. Это коврик Ральфа.

Ризеншнауцер тяжело, с отчётливым сожалением вздохнул, но команду выполнил сразу. Он поднялся, снова взял зубами бархатную подушку за шнур, отошёл на середину ковра и остановился там, удерживая свою ношу на весу. Возвращаться на прежнюю подстилку у книжного шкафа ему явно не хотелось — он так и стоял посреди комнаты с подушкой в зубах, глядя на полковника с тихим укором.

Ральф тем временем спокойно занял освободившийся коврик у кресла, а Виктор Петрович задумчиво потёр подбородок, глядя на гостя. Всё было очевидно: тяжёлому взрослому псу, привыкшему к мягким диванным валикам, одного шерстяного пледа поверх ковра оказалось мало.

— Ладно, аристократ, жди здесь, — сдался полковник.

Он вышел в прихожую, открыл антресоль встроенного шкафа и достал оттуда толстый пенополиуретановый коврик защитного цвета, который брал с собой на летние выезды за город. Вернувшись в комнату, Виктор Петрович сложил коврик вдвое, подсунул его под шерстяной плед у книжного шкафа и пригладил рукой получившуюся высокую подстилку:

— Проверяй. Мягче только перины в санатории.

Ульф неторопливо подошёл к углу, опустил подушку на обновлённое место и наступил на край тяжёлой передней лапой, пробуя упругость подстилки. На этот раз локтям ничто не угрожало. Ризеншнауцер переступил на плед, дважды повернулся вокруг своей оси и с протяжным выдохом улёгся, пристроив бородатый подбородок на бархатный кантик.

Почти сорок минут ушло на то, чтобы оба пса наконец устроились по разным углам комнаты, а ближе к полудню телефон полковника на письменном столе коротко мигнул уведомлением. Инесса Аркадьевна писала из филармонии: мастера в её квартире уже приступили к замене трубы под присмотром Маргариты Павловны, а сама она через несколько минут выходит на сцену малого зала с виолончелистом и просит сообщить, как держится Ульф.

Виктор Петрович покосился на угол у книжного шкафа, где чёрный гигант безмятежно дремал на двухслойной подстилке, и коротко напечатал в ответ: «Полный порядок. Отдыхает на отведённом месте, ни о чём не беспокойтесь и спокойно репетируйте». Рассказывать пианистке перед выходом к роялю про мокрые брюки и поиски подходящего матраса было совершенно ни к чему.

Следующие полтора часа в квартире стояла покойная тишина, нарушаемая только мерным дыханием двух больших собак да редким позвякиванием жетона на ошейнике Ральфа, когда тот переворачивался на другой бок. Незадолго до прихода Дениса Виктор Петрович отложил книгу и подошёл к окну гостиной, чтобы освободить проход к лоджии. Он отодвинул в сторону тяжёлую кадку с фикусом и повернул ручку застеклённой двери.

Нижняя петля просевшей рамы отозвалась неприятным скрежетом металла о порог.

Ульф мгновенно открыл глаза и поднял голову с бархатной подушки. Его густые брови сошлись к переносице, уши настороженно подались вперёд, а взгляд приковался к дверному проёму лоджии.

— Спокойно, Ульф, всё тихо, — негромко сказал Виктор Петрович, прикрывая створку, и потянулся к зазвонившему на столе телефону.

Звонила Полина. Судя по оживлённому шуму улицы в трубке, её дневная встреча в издательстве уже закончилась, и она шла к метро.

— Виктор Петрович, всё подписали! — радостно выпалила она вместо приветствия. — Сигнальный экземпляр просто чудесный, бумага плотная, матовая, и все тёплые оттенки на разворотах вышли один в один как на макете! Главный редактор сказала, что в понедельник отправляют основной тираж в печать!

— Поздравляю, Полина. Достойный результат, — тепло улыбнулся полковник, чувствуя искреннюю радость за девушку. — Когда большая работа доведена до ума, и на душе спокойно. Ты сейчас куда — к себе в студию или к Денису?

— Сначала забегу в пекарню перекусить, а потом поеду обратно к Денису, там Граф с Батоном под честное слово оставлены, — рассмеялась она. — Кстати, Денис мне звонил полчаса назад. Сказал, что с линией обогрева управились даже быстрее, чем думали, он уже переоделся дома и идёт к вам. А как там ваши четвероногие? Ульф освоился?

— Освоился, — с лёгкой усмешкой ответил Виктор Петрович, глядя на ризеншнауцера, который после скрежета двери всё ещё посматривал на окно, но уже положил голову обратно на подушку. — Пришлось организовать ему персональный матрас повышенной мягкости, но теперь отдыхает.

Ровно в 14:00 в прихожей раздался звонок в дверь.

Виктор Петрович велел собакам оставаться в коридоре и повернул защёлку замка. На лестничной площадке стоял Денис в тёплой куртке поверх тёмно-зелёной клетчатой рубашки, держа в руке увесистую брезентовую сумку с инструментами.

— Добрый день, Виктор Петрович. Без опозданий, — улыбнулся он, переступая порог и обмениваясь с хозяином крепким рукопожатием.

— Проходи, Денис, рад видеть. Как твои теплицы?

— Полный порядок, давление в контуре держит ровно, агрономы могут спать спокойно. О, привет, парни! — Денис опустил открытую ладонь, позволяя подошедшему Ральфу коснуться пальцев носом, и дружелюбно кивнул Ульфу, который тоже вышел в прихожую встречать знакомого человека. — Ульф, и ты сегодня в гостях? Мне Полина по телефону рассказала про ремонт у Инессы Аркадьевны.

Пока Денис снимал куртку, Ульф держался вполне дружелюбно и даже коротко шевельнул хвостом. Но стоило гостю пройти с Виктором Петровичем в гостиную, поставить брезентовую сумку на пол у самого входа на лоджию и расстегнуть молнию, как внутри глухо и раскатисто лязгнули друг о друга стальные ключи, шестигранники и монтажная лопатка.

Ульф сразу переменился. Пёс, которого раздражал даже звон собственного жетона о металлическую миску, прижал уши, отступил на полшага и настороженно уставился на расстёгнутую сумку.

Не обратив внимания на то, как напрягся ризеншнауцер, мужчины вышли на узкую лоджию. Сумку Денис оставил в комнате прямо за порогом, чтобы не спотыкаться о неё в тесном проходе, присел перед просевшей рамой и осмотрел нижнюю петлю.

— Да, Виктор Петрович, всё как вы и говорили, — сказал он, поднимаясь. — Створка тяжёлая, со стеклопакетом, со временем регулировочный винт в нижней петле ослаб, и край рамы лёг на металлический порожек. Одному тут действительно не справиться: нужно чуть приподнять раму за нижний угол и придержать на весу, пока я подкручу шестигранник в петле.

Денис подвёл под нижний угол створки плоскую монтажную лопатку и слегка нажал, а Виктор Петрович перехватил профиль рамы обеими руками, удерживая её в приподнятом положении. Освободив руки, Денис отложил лопатку на подоконник и вставил короткий шестигранный ключ в паз петли.

Однако винт за годы успел прикипеть. Когда Денис нажал сильнее, петля отозвалась резким, визгливым скрежетом, а короткий стальной ключ соскочил с грани и звонко ударился о металлический отлив.

В комнате за спиной раздалось тревожное, глухое ворчание и дробный стук когтей по паркету.

— Рычаг у этого ключа маловат, да и в петлю хорошо бы капнуть масла, — сказал Денис, выпрямляясь на одном колене. — Виктор Петрович, подержите раму так буквально полминуты, не опускайте, чтобы она снова на порожек не села. Я сейчас достану из сумки деревянные клинья, подопрём снизу, и возьму длинный ключ с маслёнкой.

Денис повернулся к открытой двери в гостиную, собираясь дотянуться рукой до оставленной за порогом сумки, — и замер.

Узкий проход с лоджии в комнату был наглухо перекрыт.

Резкий скрежет петли и звон упавшего железа окончательно встревожили Ульфа. Не желая оставаться в одиночестве в дальнем углу комнаты, когда у окна гремит металл, большой чёрный пёс пришёл искать защиты у человека. Он протиснулся прямо в дверной проём за спиной Виктора Петровича, плотно прижался лохматым боком к его ногам и уселся в самом проходе — причём его тяжёлые лапы и грудь пришлись ровно поверх распахнутой брезентовой сумки, намертво придавив её к полу. А сразу за спиной Ульфа уже стоял Ральф: овчарка пришла проверить, почему гость вдруг сорвался с места, и теперь с живым любопытством заглядывала на лоджию поверх чёрной бородатой головы.

Увидев в руке повернувшегося Дениса блестящий металлический ключ, Ульф настороженно отвернул морду, издал тихий, жалобный свист носом и ещё сильнее навалился плечом на колени полковника.

Денис перевёл взгляд с зажатой под собачьими лапами сумки на хозяина квартиры:

— Виктор Петрович... кажется, у нас в дверях собралось слишком много сочувствующих. И самый тяжёлый из них сидит прямо на моих клиньях.

— Опускаем раму, Денис, — выдохнул полковник, чувствуя, как сорокакилограммовый ризеншнауцер сзади ощутимо толкает его под колени. — На счёт три. Иначе он меня сейчас вместе со створкой через парапет перевесит.

Они осторожно опустили тяжёлую раму обратно на порог. Виктор Петрович отпустил профиль, развернулся в тесном проходе и успокаивающе похлопал Ульфа по широкой напряжённой шее.

— Ну чего ты, бородач? Испугался? — негромко проговорил он, пока пёс теснее прижимался головой к его бедру. — Никто тут трубы резать не собирается, свои все.

Денис попробовал осторожно потянуть брезентовую сумку за край из-под лап ризеншнауцера, но внутри снова глухо звякнули гаечные ключи. Ульф тут же вздрогнул, опустил голову и навалился на сумку всей грудью, ни за что не желая сходить с места и косясь на звякающий свёрток с явной опаской.

— Подожди, Денис, не тяни, — остановил его Виктор Петрович. — Видишь, он от любого железного звона цепенеет. Инесса Аркадьевна не зря его сегодня из дома увела подальше от слесарей. На лоджии заскрежетало, ключом стукнуло — вот он и прибежал ко мне под бок спасаться. А сумка просто под лапы попалась.

— Понял, — кивнул Денис, сразу убирая руку от брезента и отступая на полшага, чтобы не теснить встревоженную собаку. — Значит, надо сначала убрать лишний грохот.

Виктор Петрович мягко взял Ульфа за загривок, увёл его от порога обратно в глубину комнаты к двухслойной подстилке и скомандовал увязавшемуся следом Ральфу лечь на свой коврик. Чтобы гость не сорвался обратно к дверям, полковник на минуту присел на корточки рядом с ним, спокойно поглаживая жёсткую чёрную шерсть на его плече.

Денис тем временем без единого звука достал из сумки два небольших деревянных клинышка, пластиковую маслёнку и длинный шестигранный ключ. Остальной металл внутри он плотно обернул рабочей ветошью, застегнул молнию до конца и вообще унёс сумку в прихожую, чтобы она больше не смущала собаку даже своим видом.

Вернувшись в комнату только с деревянными клиньями и ключом в ладони, Денис прошёл на лоджию спокойным, ровным шагом:

— Всё, Виктор Петрович, теперь пойдёт тихо.

Ульф не стал вскакивать с места, но голову с бархатной подушки не опустил — так и провожал обоих мужчин настороженным взглядом из своего угла, держа уши торчком.

Со второго захода работа пошла совершенно бесшумно. Виктор Петрович снова чуть приподнял створку, а Денис сразу же подсунул под нижний угол оба деревянных клина, чтобы рама надёжно опёрлась на дерево и полковнику не приходилось держать её вес на руках. Две капли машинного масла в зазор петли решили всё дело: через полминуты винт поддался длинному ключу плавно, без малейшего скрипа.

Когда клинья вынули и Виктор Петрович пробно качнул тяжёлую створку, она легко прошла над металлическим порогом и закрылась с мягким, глухим щелчком резинового уплотнителя.

В гостиной Ульф ещё секунду-другую прислушивался к тишине, глядя на закрытую дверь лоджии, затем его уши наконец расслабились, он шумно выдохнул сквозь густую бороду и уложил подбородок обратно на золотистый шнур подушки.

— Ну вот, — с улыбкой сказал Денис, вытирая руки салфеткой и выходя из лоджии в комнату. — Кажется, на этот раз мы сыграли без фальшивых нот, строгий слушатель одобрил.

— Тут не забалуешь, чуть заскрипел — сразу вся работа встаёт, — усмехнулся Виктор Петрович, с удовольствием разминая плечи. — Пойдём руки вымоем в ванной, Денис. Чайник у меня ещё тёплый, сейчас подогреем, а до возвращения Инессы Аркадьевны как раз успеем спокойно посидеть.

Вымыв руки в ванной, мужчины прошли на кухню. Виктор Петрович первым делом поставил чайник на конфорку и достал с верхней полки две жестяные банки с заваркой. Одну он сразу отодвинул в сторону, а из второй — с сушёным чабрецом — отмерил две полные ложки в прогретый фарфоровый заварник. Помня, что Денис с 7:30 крутился на сквозняках в тепличном хозяйстве, полковник не стал ограничиваться печеньем: на деревянной доске быстро выстроились плотные ломти ржаного хлеба, домашняя буженина и твёрдый сыр.

— Основательный у вас подход, Виктор Петрович, — с благодарностью заметил Денис, садясь на табурет у угла стола. — А откуда узнали, что я чай с чабрецом люблю? Полина выдала?

— Навела справки по моей просьбе, — не стал скрывать хозяин, расставляя тяжёлые глиняные кружки. — Человек после смены на объекте да ещё и после возни с чужой рамой должен нормально перекусить, а не пустую воду гонять. Бери бутерброды, Денис, не стесняйся.

Собаки не замедлили явиться следом. Первым на кухню чинно вошёл Ральф и занял своё привычное место у холодильника, откуда открывался отличный обзор на хлебницу и разделочную доску. Следом в проёме показался Ульф. Убедившись, что страшная брезентовая сумка исчезла, а на лоджии больше ничего не скрипит и не щёлкает, ризеншнауцер окончательно успокоился и решил, что после пережитых волнений не мешает освежиться.

Он подошёл к своей керамической миске и принялся неторопливо, со вкусом лакать воду.

— Полина звонила за полчаса до твоего прихода, — сказал Виктор Петрович, разливая по кружкам густой янтарный настой. — Обрадовала, что в издательстве всё прошло без сучка и задоринки. Довольная — даже по телефону слышно.

— Ещё бы, — лицо Дениса сразу потеплело. — Она вчера вечером места себе не находила. Всё открывала макет на планшете и переживала, как тёплые охристые тона на лесных разворотах лягут на плотную матовую бумагу. В типографиях ведь часто то яркость провалится, то тени уйдут в темноту. Я её вчера допоздна убеждал, что цветопроба была нормальная и печатники не подведут.

Виктор Петрович внимательно посмотрел на молодого человека поверх своей кружки. Полковнику нравилось, как Денис говорит о работе Полины — без снисходительности, с которой иные технари относятся к детским книжкам и картинкам, и с тем спокойным вниманием к мелочам, какое бывает только у по-настоящему надёжных людей.

— Она к своей работе относится серьёзно, хоть и любит прибедняться, что у неё кругом беспорядок, — одобрительно кивнул Виктор Петрович. — В важных вещах Полина человек кремень.

В эту минуту Ульф закончил пить.

С густой чёрной бороды ризеншнауцера снова обильно заструилась вода. Поскольку Виктор Петрович стоял у плиты с чайником в руках, ближайшим сидящим человеком оказался Денис. Ничуть не смущаясь, сорокакилограммовый пёс сделал два шага к углу стола, остановился рядом с табуретом гостя и с привычной невозмутимостью положил мокрую тяжёлую морду прямо Денису на колено.

Денис замер с бутербродом в руке, глядя сначала на стремительно темнеющую ткань своих брюк, а потом в тёмные глаза под косматыми бровями. Ульф не двигался и не просил буженину — он просто терпеливо ждал.

Виктор Петрович даже не удивился. Он спокойно снял с крючка у нижнего шкафчика сложенное вафельное полотенце и протянул его через стол Денису:

— Не теряйся, Денис. Промокай с обеих сторон, иначе он так и будет стоять до вечера. У гостя свои представления о порядке обслуживания.

— Серьёзно? — Денис рассмеялся, отложил хлеб на тарелку и взял полотенце. — Ну давай, бородач, будем наводить красоту.

Ульф благосклонно приподнял голову, позволяя гостю тщательно промокнуть сначала левую сторону морды, затем правую и подбородок. Когда последняя капля была собрана вафельной тканью, ризеншнауцер коротко благодарно фыркнул и отошёл от стола.

Зато у холодильника пришло в движение второе действующее лицо.

Ральф наблюдал за процедурой с самого начала. Когда утром хозяин вытирал чёрному гостю морду в коридоре, овчарка ещё могла списать это на разовую странность. Но теперь прямо на его глазах, на родной кухне, чужому псу уже второй раз за день со всеобщим почётом промокали подбородок отдельным полотенцем сразу после того, как тот попил воды.

Ральф поднялся со своего места и деловито подошёл к стальной миске на подставке. Он всего пару раз лакнул воду, едва намочив самый кончик нижней челюсти. После чего развернулся, подошёл прямиком к севшему за стол Виктору Петровичу и твёрдо уложил свой почти сухой подбородок ему на колено, преданно глядя в глаза и вильнув хвостом для верности.

Денис едва не поперхнулся чаем, а по суровому лицу Виктора Петровича медленно расползлась широкая, тёплая улыбка.

— Ах ты хитрован, — негромко сказал полковник, качая головой. — Увидел, что гостю почёт оказывают, и решил, что тебе тоже положено?

Ральф не сдвинулся ни на миллиметр, только ещё раз стукнул хвостом по ножке табурета и выразительно покосился на вафельное полотенце в руках Дениса.

— Против равенства не попрёшь, Виктор Петрович, — весело заметил Денис, передавая полотенце обратно хозяину. — Придётся соблюдать единый стандарт.

— Ничего не поделаешь, — согласился полковник. Он взял сухой край ткани, со всей серьёзностью приложил его к подбородку овчарки, а затем крепко потрепал Ральфа по холке и за ушами. — Всё, порядок. Оба обслужены по высшему разряду.

Получив свою порцию ласки, Ральф радостно встряхнулся и отправился вслед за Ульфом в гостиную.

Пока мужчины допивали чай, телефон Дениса тихонько мигнул сообщением. Писала Полина: она уже добралась до его квартиры с пакетом горячих булочек с корицей и сигнальным экземпляром книги под мышкой, а Граф и Батон встретили её в полном здравии — кот на своей верхней полке стеллажа, а корги в обнимку с резиновым ёжиком у двери.

— Ну вот, дома тоже всё тихо, — с облегчением сказал Денис, убирая телефон в карман и поднимаясь из-за стола. — Давайте я помогу убрать со стола, Виктор Петрович, и потихоньку начну собираться, чтобы Полину с новой книжкой долго не томить.

Однако когда через пять минут они вышли из кухни и заглянули в гостиную, оба невольно остановились на пороге.

В комнате царило полное взаимопонимание. После того как ремонт на лоджии завершился, а на кухне обоим псам оказали одинаковое уважение, Ральф окончательно признал бородатого гостя своим и решил проявить хозяйское радушие. Овчарка вытащила из своей пластиковой корзины у кресла личное сокровище — литое каучуковое кольцо, которое дома никому, кроме хозяина, обычно в руки не давалось, — и принесла его к углу книжного шкафа.

Теперь два сорокакилограммовых гиганта лежали на полу нос к носу и сосредоточенно удерживали зубами противоположные края толстого резинового кольца. Причём Ульф и здесь остался верен своим привычкам: задние лапы ризеншнауцера лежали на ковре, а переднюю часть туловища он предусмотрительно оставил на сложенном походном коврике и пледе, не выпуская локти за край мягкой подстилки. Бегать по комнате или рвать игрушку из стороны в сторону воспитанные служебные псы даже не пытались — они просто лежали друг напротив друга, жмурились от удовольствия и с тихим, важным сопением перетягивали упругую резину на пару сантиметров то в одну, то в другую сторону.

— Вот тебе и несовместимость характеров, — тихо проговорил Денис, глядя на эту картину. — А Инесса Аркадьевна утром переживала, как они одну комнату поделят.

— Собаки быстрее людей договариваются, когда им не мешают лишним шумом, — ответил Виктор Петрович, с удовольствием наблюдая за питомцами.

В 15:30 в прихожей зажужжал домофон, а через две минуты раздался короткий звонок в входную дверь.

Виктор Петрович вышел в коридор и открыл замок. На пороге стояла Инесса Аркадьевна. Несмотря на привычную прямую осанку и аккуратно повязанный кашемировый шарф поверх орехового пальто, в её лице читалась заметная усталость после двухчасовой репетиции в малом зале и домашних хлопот со сварщиками.

— Добрый день, Виктор Петрович. Здравствуйте, Денис, — произнесла она, переступая порог и с тревогой заглядывая в глубину коридора, где стояла необычная для квартиры с двумя крупными собаками тишина. — Простите, что задержалась, пришлось дождаться, пока слесари опрессуют новый стояк и уберут за собой инструмент. Скажите честно... Ульф вас сильно измучил? Он, наверное, всё это время сидел у двери и скулил?

Виктор Петрович и Денис переглянулись.

— Зачем же у двери, Инесса Аркадьевна, — сдержанно ответил полковник, жестом приглашая гостью пройти по коридору. — Посмотрите сами, как ваш страдалец переносит тяготы временного размещения.

Инесса Аркадьевна подошла к открытым дверям гостиной и остановилась.

Услышав шаги и голос хозяйки, Ральф и Ульф одновременно разжали челюсти, отпуская каучуковое кольцо. Овчарка вежливо поднялась со своего места, приветствуя знакомую гостью. А вот Ульф вставать не спешил. Чёрный ризеншнауцер повернул голову к дверям, радостно застучал коротким хвостом по шерстяному пледу, но вместо того чтобы кинуться в прихожую за поводком, сладко потянулся всем своим мощным телом на высокой двухслойной подстилке, зевнул во всю пасть и снова уложил бородатый подбородок прямо на бархатную подушку с золотистым шнуром. Вид у него при этом был совершенно блаженный.

Тонкая бровь Инессы Аркадьевны медленно приподнялась. Она перевела взгляд с трёхэтажного сооружения под локтями своего пса на невозмутимого Виктора Петровича, а затем на улыбающегося Дениса.

— Виктор Петрович... — с лёгким изумлением произнесла преподавательница консерватории. — Чем вы тут занимались в моё отсутствие? Обычно в гостях Ульф через час начинает подталкивать меня носом к выходу, а сейчас у него такое выражение лица, словно он продлил путёвку в загородный пансионат ещё на неделю и никуда ехать не собирается.

— Мы просто учли пожелания постояльца по мягкости инвентаря и уровню тишины, — спокойно ответил Виктор Петрович. — Правда, во время регулировки лоджии ваш питомец поначалу пытался заблокировать Денису доступ к рабочему инструменту.

— Заблокировать инструмент? — не поверила своим ушам Инесса Аркадьевна.

— Личным весом, — подтвердил с улыбкой Денис. — Когда у нас петля заскрежетала и ключ звякнул о порог, Ульф решил, что ремонт добрался и сюда, пришёл спасаться к Виктору Петровичу под колени и сел в дверях прямо на мою распахнутую сумку с ключами. Пришлось прятать гремящее железо в шкаф и переходить на бесшумный режим с деревянными клиньями и маслёнкой. Так что раму мы с Виктором Петровичем отрегулировали под строгим авторским надзором.

Инесса Аркадьевна посмотрела на Ульфа, который с независимым видом прикрыл глаза на бархатной подушке, и тихо, от души рассмеялась. Усталость последних часов словно рукой сняло.

— Боже мой, мне остаётся только ещё раз просить у вас обоих прощения за эти художества, — покачала она головой. — И про полотенце для бороды вы, конечно, тоже не забыли?

— Оба прошли практику, — заверил её полковник. — Причём Ральф быстро смекнул, в чём дело, и потребовал, чтобы ему после водопоя тоже вытирали физиономию.

Поднять Ульфа с насиженного места удалось только со второго приглашения, когда Инесса Аркадьевна пообещала ему вечернюю прогулку по скверу и порцию говяжьего рубца. Пока ризеншнауцер нехотя выбирался из уютного угла и прощально касался носом морды Ральфа, Виктор Петрович принёс из кухни вымытую и вытертую насухо керамическую миску и вафельное полотенце, аккуратно уложил их вместе с бархатной подушкой в холщовую сумку гостьи, а затем свернул в плотный рулон свой походный коврик защитного цвета.

В прихожей он не стал поднимать коврик обратно на верхнюю антресоль, куда приходилось тянуться с табуретки, а положил его на свободную среднюю полку встроенного шкафа, прямо на уровне руки.

— Вы его не убираете наверх? — заметила Инесса Аркадьевна, застёгивая пуговицы пальто.

— Пусть лежит под рукой, — просто ответил Виктор Петрович, пристёгивая поводок к ошейнику Ульфа и передавая ремень хозяйке. — Мало ли когда ещё в консерватории расписание сдвинут или коммунальщики вздумают трубы проверять. Гостевое место теперь проверено на практике, в следующий раз развернём за две минуты.

Инесса Аркадьевна задержала на нём долгий, тёплый взгляд и мягко улыбнулась:

— Спасибо вам, Виктор Петрович. С вами удивительно спокойно — даже когда в доме меняют стояки и переносят репетиции.

— Служба такая, Инесса Аркадьевна, — чуть заметно усмехнулся в ответ полковник.

— А сумку давайте мне, — Денис, уже одетый в куртку и со своей брезентовой сумкой через плечо, легко перехватил у преподавательницы объёмную холщовую ношу с миской и подушкой. — Мне всё равно идти через сквер на северную сторону парка, так что донесу прямо до вашего подъезда.

Когда за гостями закрылась входная дверь и в подъезде затих шум лифта, в квартире снова воцарилась привычная тишина.

Виктор Петрович прошёл в гостиную, поправил сдвинутый край ковра и подошёл к окну. Тяжёлая рама лоджии теперь стояла ровно, без перекоса, плотно прилегая уплотнителем к коробке. За стеклом над потемневшими верхушками парковых лип сгущались ранние ноябрьские сумерки, и вдоль аллеи один за другим зажигались тёплые жёлтые фонари — там, по дорожкам, сейчас шли к своим домам его друзья.

Ральф бесшумно подошёл сзади, сел у левой ноги хозяина и привалился тёплым плечом к его колену, оставив на ковре резиновое кольцо, которым они недавно играли с Ульфом.

Виктор Петрович опустил ладонь на широкую голову овчарки, неторопливо погладил густую шерсть между ушами и подумал, что идеальный порядок в доме — вещь, безусловно, полезная, но по-настоящему живым этот дом делают те, ради кого иногда стоит достать с антресоли запасной коврик и вытереть полотенцем две собачьи морды подряд.

Другие серии:

Тихий зять — Семейные истории Антона, Марины и их неугомонной родни.

Семейка — Будни Андрея, Елены, их дочери Ани и Валентины Петровны.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.