Тихий зять. Рассказ 10 — По собственному желанию

Десятый рассказ серии «Тихий зять». Все рассказы серии — в подборке.

— Антон, глянь-ка опытным взглядом, — Сергей Иванович поставил на табурет посреди прихожей широкую картонную коробку и снял верхнюю крышку. — Взял сегодня сушилку для фруктов, на восемь поддонов. Как считаешь, за выходные две корзины груш да яблок на зимний компот переработает?

Антон, снимавший у порога осеннее пальто, заглянул в коробку с новым прибором. Был теплый вечер четверга в конце сентября. Они с Мариной заехали к родителям после работы по звонку Елены Ивановны, которая днем попросила детей заглянуть на чай «по одному важному семейному делу».

— Вполне переработает, Сергей Иванович, — одобрил Антон, посмотрев инструкцию. — Мощность хорошая. Только резать придется тонкими дольками, иначе до понедельника гудеть будет.

— Нарежем как положено, рука твердая! — довольно потер ладони тесть. — На нашей-то даче яблони в этом году отдыхают, через одну плодоносили, зато у Вали в «Заре» старый сад Галины Петровны столько груш да поздних яблок выдал, что ветки на подпорках стоят. Валя с вторника там урожай собирает, а завтра после работы Костик за ней съездит и четыре корзины привезет. Вот я заранее и подготовился.

Марина повесила плащ в шкаф, прошла на кухню и остановилась в дверях с легким удивлением.

Обычно к их вечернему приезду на плите у мамы обязательно что-нибудь томилось под крышкой, а на деревянной доске остывали домашние ватрушки или рулет. Сейчас плита была совершенно холодной и чистой, а посреди обеденного стола рядом с заварочным чайником стояла картонная коробка с магазинными эклерами из соседней кондитерской.

Сама Елена Ивановна вышла из большой комнаты не в привычном домашнем переднике, а в нарядном бежевом кардигане, с аккуратно уложенными волосами и в очках для чтения. В руках она держала тонкую папку с какими-то распечатанными листами.

— Мамуль, привет! — Марина обняла мать и с любопытством покосилась на коробку с пирожными. — А что у нас за торжественное собрание? Папа в коридоре сушилку осваивает, ты при параде, эклеры на столе...

— Садитесь за стол, дети, сейчас всё расскажу, — Елена Ивановна положила папку возле прибора Антона и разлила чай по чашкам, заметно волнуясь. — Сережа уже полчаса вокруг меня с расспросами ходит, а я решила дождаться вас двоих, чтобы дважды одно и то же не пересказывать.

Сергей Иванович вошел в кухню, притворил за собой дверь и с улыбкой подмигнул зятю:

— Вы на мать повнимательнее посмотрите! Ушла утром отнести в свою бывшую районную библиотеку две прочитанные книжки, вернулась после обеда с этой папкой и весь вечер загадочно молчит.

Елена Ивановна укоризненно покачала головой, но в уголках ее губ дрогнула улыбка.

— Никакого секрета тут нет, — сказала она, присаживаясь к столу и разглаживая ладонью обложку папки. — Вы же знаете, что наше старое здание библиотеки возле парка всё лето стояло на ремонте. На прошлой неделе его наконец открыли — объединили с районным краеведческим кружком, поставили новые стеклянные витрины, оборудовали светлый зал для встреч. Я сегодня зашла просто повидать девочек из своего бывшего библиографического отдела. А меня прямо в холле встретила наша заведующая, Ангелина Михайловна, и увела к себе в кабинет.

Марина с интересом придвинулась ближе, а Антон отложил свой эклер.

— Оказывается, — продолжала Елена Ивановна, и в ее голосе зазвучала живая профессиональная увлеченность, — в начале сентября наследники одного старого университетского краеведа передали библиотеке в дар его домашнее собрание. Почти восемьсот томов! Там и губернские адрес-календари конца девятнадцатого века, и старые карты уездов, и подшивки исторических журналов за тридцать лет, и купеческие воспоминания. Книги редкие, требуют бережного описания, систематизации и подготовки осенней выставки.

Антон при словах «губернские адрес-календари и подшивки исторических журналов» мгновенно выпрямился на табурете. Его глаза за стеклами очков загорелись тем самым тихим охотничьим блеском, какой Марина видела у мужа только в букинистических лавках.

— Неужели подлинные дореволюционные издания? — с затаенным восхищением спросил Антон. — С приложениями и старыми планами города?

— В том-то и дело, Антоша! — оживилась Елена Ивановна, поворачиваясь к зятю и раскрывая свою папку. — Вот, посмотри предварительный список, я копию взяла. Тут четыре годовых комплекта «Русской старины» в полукожаных переплетах и полная опись ремесленных слобод нашей губернии за тысяча восемьсот девяносто четвертый год! В отделе сейчас две молодые сотрудницы: девочки толковые, грамотные, весь электронный каталог и текущую выдачу тянут отлично. Но на них двоих весь читальный зал, школьники и мероприятия, а тут восемьсот старых книг со старой орфографией и рукописными пометками на полях. Чтобы разобрать такой дар до зимы, нужен отдельный человек, который спокойно займется только этой коллекцией.

— И Ангелина Михайловна позвала тебя? — догадалась Марина.

— Предложила официальный договор до самого апреля, на полгода, — кивнула Елена Ивановна и вдруг тихо вздохнула, снимая очки. — Четыре дня в неделю, со среды по субботу, с 11:00 до 18:00. Зарплата, конечно, библиотечная, небольшая, но дело не в деньгах. Я когда в хранилище к этим связкам подошла да первый том в руки взяла — у меня прямо руки зачесались, будто и не уходила на пенсию четыре года назад.

— Мама, так это же замечательно! — искренне обрадовалась Марина. — От вашего дома десять минут пешком через сквер, работа интересная, в тепле, среди своих! Почему же ты сомневаешься?

— А вы сами подумайте, — рассудительно произнесла Елена Ивановна, обводя взглядом родных. — Четыре дня в неделю до 18:00, включая каждую субботу! Всю осень и зиму! А у нас за двадцать лет весь домашний уклад вокруг выходных выстроен. В субботу днем вы с Костиком и Аней к нам на обед приезжаете, Валя подтягивается. Сережа привык, что в выходной у нас к обеду и первое, и пироги, в пятницу рынок и уборка, а послезавтра вообще четыре корзины груш из «Зари» перерабатывать надо. Как же я всё это брошу на четыре дня в неделю?

Сергей Иванович от таких слов даже из-за стола поднялся.

— Лена, ты это сейчас серьезно говоришь? — возмутился он. — То есть ты считаешь, что если тебя до вечера дома не будет, мы тут все с голоду пропадем? Да я, если хочешь знать, только рад буду, если ты снова к любимому делу вернешься! А с кухней и грушами я в эту субботу сам управлюсь, руки на месте!

— Сережа, я нисколько не сомневаюсь, что руки у тебя на месте, — мягко улыбнулась Елена Ивановна. — Ты и на рынке всё купишь, и картошку почистишь. Но одно дело — себе яичницу пожарить, и совсем другое — субботний стол на всю семью собрать, да еще за уткой в духовке уследить. Помнишь, как ты, когда я с ангиной лежала, куриный суп варил? Ты же тогда лавровый лист вынуть забыл и вермишели полпачки насыпал — так старался посытнее сделать, что ложка в кастрюле стояла!

Марина рассмеялась, а Сергей Иванович ничуть не смутился:

— Так я с тех пор выводы сделал! Семь лет прошло, я теперь ученый! И зачем нам обязательно в 15:00 садиться, когда ты на работе будешь? Перенесем наш субботний обед на ужин, к 19:00! Ты в 18:00 из библиотеки выйдешь, не спеша через парк пройдешься и вернешься домой к готовому столу. Утку я по твоему рецепту в рукаве запеку, там и следить особо не за чем, а груши с утра в сушилку заложу!

— Конечно, мамуль, давайте собираться в субботу к 19:00! — горячо поддержала отца Марина, накрывая руку матери своей ладонью. — Нам всем так даже удобнее: днем спокойно свои дела переделаем, я к папе примерно к 16:00 приеду помочь с салатами, а вечером все вместе за столом посидим и твои новости послушаем!

Елена Ивановна посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на зятя, который всё это время не отрываясь изучал предварительный список редких книг из ее папки.

— А ты что скажешь, Антоша? — с лукавой усмешкой спросила она.

Антон поднял голову, поправил очки и посмотрел на тещу самым серьезным взглядом:

— Елена Ивановна, оставлять без вашего присмотра опись ремесленных слобод за тысяча восемьсот девяносто четвертый год — это преступление перед исторической наукой. А что касается организационной стороны, то в эту субботу к 11:00 я с удовольствием пойду вместе с вами. Вы говорили, книги пока лежат в связках в нижнем хранилище. Если Ангелина Михайловна не возражает против внештатного помощника на пару часов, я перенесу тяжелые пачки на ваш рабочий стол и помогу сверить первые номера по описи, чтобы вы спину не нагружали.

Марина посмотрела на мужа, потом на маму, и обе женщины дружно рассмеялись.

— Внештатный помощник, ты посмотри на него! — сквозь смех сказала Марина. — Так бы сразу и признался, что хочешь первым дорваться до купеческих воспоминаний и старых карт!

— Одно другому не мешает, — с невозмутимым достоинством ответил Антон. — Помощь теще и научный интерес прекрасно совмещаются.

Елена Ивановна оглядела всех троих — уверенного мужа, смеющуюся дочь, Антона, бережно придерживавшего листок со списком книг, — и вдруг решительно расправила плечи:

— Знаете что? И правда — соглашусь! Завтра же утром позвоню Ангелине Михайловне, скажу, что с этой субботы выхожу, и заодно спрошу, можно ли со мной на первые два часа прийти главному специалисту по тяжелым связкам.

— Вот это разговор! — обрадовался Сергей Иванович. — А за тыл, Лена, даже не переживай, всё сделаем в лучшем виде!

Через полчаса, когда Сергей Иванович вышел с Антоном на застекленный балкон показать, куда он приспособит новую сушилку, Марина осталась с матерью на кухне убирать чашки.

Елена Ивановна стояла у стола, складывая листки обратно в папку, и Марина вдруг заметила, что мама задумчиво смотрит на последнюю страницу — распечатку инструкции к новой компьютерной программе библиотечного учета — и машинально потирает кончики пальцев.

— Мамуль, ты чего? — тихо спросила Марина, подходя ближе. — Всё-таки за папу с уткой переживаешь?

Елена Ивановна оглянулась на прикрытую дверь комнаты и негромко вздохнула:

— Да что мне утка, доченька... Ну пересушит ее отец малость — съедим и такую, не в ресторане. Я ведь про обед да про груши завела еще и потому, что самой боязно. Четыре года я дома просидела. Когда уходила на пенсию, мы редкий фонд еще по старинке в бумажные карточки вписывали, а сегодня зашла — там у девочек новая электронная база, десять вкладок на экране, цифровые шифры, сканеры... И Ангелина Михайловна рассчитывает, что я не просто книги по полкам разложу, а через месяц буду в новом зале краеведческие субботы для читателей вести. Вот сижу и думаю: не смешно ли я там со своими очками и старыми тетрадками выглядеть буду?

Марина обняла маму.

— Мам, ну что ты выдумываешь! Компьютерную базу тебе Антон или Костя за один вечер объяснят, там ничего хитрого нет, а таких знаний, как у тебя, ни в одном сканере не купишь. Тем более в субботу с утра Антон будет рядом — уж вдвоем-то вы с любой таблицей разберетесь!

Когда в десятом часу вечера Антон и Марина ехали домой, в сумке у Марины зазвонил телефон. На экране высветилось: «Тетя Валя».

Марина ответила по громкой связи. Валентина Ивановна звонила со своей новой дачи в «Заре».

— Марина, добрый вечер! — бодро раздалось в салоне. — Я до Лены дозвониться не могу, у нее телефон не отвечает, видно, звонка не слышит. Вы же сегодня у родителей были? Передай матери, что мы с Костиком завтра к 20:00 четыре корзины груш привезем, а в субботу с утра я к ним как штык приеду — будем с Леной вдвоем груши половинками в сиропе закрывать, у меня на этот выходной большие планы!

— Тетя Валь, а мамы в субботу дома не будет, она до 18:00 работает, — сообщила Марина и коротко рассказала про библиотеку, восемьсот старинных томов и решение перенести субботний семейный обед на 19:00.

В трубке на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только далеким тиканьем дачных часов.

— Вот те на... — протянула наконец Валентина Ивановна совсем другим, растерянным тоном. — Со среды по субботу? До самой весны? Нет, за Лену я, конечно, рада, она без своих книжек давно скучала... Только как же это теперь будет? Я ведь, Марина, когда эти груши два дня с дерева снимала, всё думала: вот закончили мы дачный сезон, привезу урожай в город, сядем мы с Леной в субботу на кухне, как двадцать лет подряд садились, наварим сиропу, наговоримся вволю... А теперь, выходит, у вас свои работы, у Лены — своя библиотека, а мне с этими четырьмя корзинами одной куковать?

— Почему же одной, тетя Валь? — быстро сказала Марина. — Папа же специально большую сушилку купил! Он в субботу днем будет дома груши резать и утку к маминому возвращению запекать, а я примерно к 16:00 приеду помогать! Приходите к ним днем, вместе с папой и переработаете!

В динамике послышалось скептическое хмыканье Валентины Ивановны:

— С Сергеем, говоришь? Знаю я, как это будет! Во-первых, мне по вкусу груша в прозрачном сиропе, чтобы долька к дольке в банке светилась, а не сухие стружки из его гудящей коробки. А во-вторых, твой отец сейчас перед Леной храбрится, что сам со всем хозяйством справится, а в субботу останется один перед четырьмя корзинами и сырой уткой — и начнет каждые полчаса Лене в библиотеку названивать: сколько соли сыпать да на какую полку противень ставить! Только расстроит человека в первый рабочий день!

— Тетя Валь, только вы, пожалуйста, не вздумайте в субботу отбирать у папы утку и командовать на кухне, — с улыбкой предупредила Марина. — Папа очень старается доказать маме, что она может работать спокойно и не переживать за дом. Если мы начнем делать всё за него, они оба решат, что затея с работой приносит одни хлопоты.

— Очень мне нужно за вашего отца утку жарить, у меня теперь свое отдельное хозяйство имеется! — с достоинством отрезала Валентина Ивановна. — Ладно, две корзины оставим Сергею для сушилки, а две — мне для сиропа. Я в субботу к полудню с пустыми банками зайду. Глядишь, вдвоем быстрее управимся, и Лена спокойно первый день отработает.

Разговор завершился короткими гудками.

Марина посмотрела на Антона, который плавно притормаживал на светофоре.

— Слышал? — тихо спросила она. — Мама волнуется из-за новых программ в библиотеке, папа собирается в одиночку покорять духовку, а тетя Валя еще не приехала, а уже груши поделила. Кажется, эта суббота у нас у всех пройдет очень оживленно.

В пятницу в 10:00 Елена Ивановна позвонила Ангелине Михайловне и подтвердила, что выходит на работу. Заведующая искренне обрадовалась и против субботней помощи зятя с тяжелыми связками в хранилище ничуть не возражала. А вечером к 20:00 Костя привез из «Зари» Валентину Ивановну и четыре плетеные корзины крупных осенних груш. Чтобы утром не носить тяжести со двора, Костя с Сергеем Ивановичем сразу подняли все четыре корзины в родительскую квартиру и поставили их в прохладном углу застекленного балкона.

В субботу к 10:30 Антон зашел за Еленой Ивановной, чтобы вместе пройти через парк до библиотеки.

Теща была готова заранее. В строгом оливковом жакете, светлой блузке и с аккуратно уложенной прической она выглядела собранно и чуть торжественно, то и дело проверяя в сумочке футляр с очками и новый блокнот. Сергей Иванович провожал их у порога в полном домашнем облачении — поверх фланелевой рубашки на нем красовался чистый льняной фартук.

— Идите со спокойной душой и ни о чем не тревожьтесь, — бодро напутствовал он жену и зятя. — Первую корзину груш я уже перемыл для сушилки, утка в рукаве на нижней полке холодильника своего часа ждет, в 17:00 поставлю в духовку. Ждем вас к 19:00!

Дорога через осенний сквер заняла десять минут. Елена Ивановна шла быстро, но перед самым крыльцом обновленной библиотеки вдруг замедлила шаг и посмотрела на высокие окна первого этажа, за которыми виднелись новые выставочные витрины и светлые стеллажи.

— Антоша, — тихо призналась она, поправляя ремешок сумки, — я ведь сегодня в 6:00 проснулась. Лежала и вспоминала разделы каталога. Последний раз так волновалась, когда после института по распределению пришла.

— Елена Ивановна, вы в этом здании двадцать пять лет проработали, — мягко улыбнулся Антон, открывая перед ней тяжелую входную дверь. — Тут даже стены вас помнят.

В холле их встретила заведующая Ангелина Михайловна — невысокая подвижная женщина с аккуратной седой стрижкой. Обняв Елену Ивановну, она сразу провела их в правое крыло, где за читальным залом располагалась рабочая комната с широкими дубовыми столами и двумя компьютерами.

Из-за крайнего монитора поднялась молодая девушка лет 25 в терракотовом свитере, с волосами, собранными на затылке в пучок и закрепленными простым карандашом.

— Знакомьтесь, это наша Карина, — представила ее Ангелина Михайловна. — Карина, передаю тебе Елену Ивановну и ее помощника Антона. Покажешь, где в нижнем хранилище сложены связки из дара Покровского, а в 14:00, когда придут старшеклассники на краеведческую встречу, мы с коллегой тебя в большом зале подстрахуем.

— Здравствуйте, Елена Ивановна! Как хорошо, что вы согласились к нам прийти, — приветливо улыбнулась Карина, освобождая место у соседнего стола. — Коллекция огромная, а мы с коллегой среди недели почти всё время на выдаче и с читателями, к старым коробкам только урывками подступиться успевали.

Первые полчаса Антон добросовестно выполнял роль помощника. Спустившись с Кариной по узкой лестнице в цокольный этаж, он за несколько ходок перенес наверх двенадцать тяжелых связок старых книг, перетянутых шпагатом, и разложил их на большом сортировочном столе.

Когда последняя пачка легла на столешницу, Карина пододвинула свой стул к рабочему месту Елены Ивановны и открыла на мониторе программу электронного каталога.

— Смотрите, Елена Ивановна, тут база единая для всех отделов, — бодро заговорила девушка, и курсор мыши быстро побежал по вкладкам. — Открываем раздел «Редкий фонд», выбираем форму карточки, в верхнем поле привязываем шифр хранения, вот здесь из справочника выбираем типографию, а если книги еще нет в сводном реестре — создаем новую запись и прикрепляем номер со штрихкода.

Елена Ивановна слушала очень внимательно, надев очки и подавшись вперед, но Антон заметил, как напряглась ее спина от мелькания мелких окошек. В эту минуту из читального зала заглянула вторая сотрудница и позвала Карину на абонемент помочь с оформлением группы школьников.

Оставшись у компьютера, Елена Ивановна развязала шпагат на верхней связке и положила перед собой первую книгу. Несколько секунд она осторожно водила мышью по экрану, отыскивая нужную строку, затем случайно нажала кнопку сворачивания — и окно карточки исчезло, оставив перед ней только общую серую таблицу реестра.

Елена Ивановна сразу убрала руку от мыши, виновато оглянулась на дверь и потянулась к своему бумажному блокноту.

— Я, пожалуй, сначала по старинке в тетрадку названия выпишу, Антоша, — негромко сказала она. — А то закрою что-нибудь не то, пока Карина отошла, а потом не соберешь.

— Ничего не пропало, вы просто свернули форму ввода, — спокойно ответил Антон. Он подошел к столу, открыл в верхнем меню вкладку «Окно» и вернул карточку на экран. — Смотрите: если она снова закроется, вот эта кнопка сверху возвращает ее обратно вместе со всем набранным текстом. Давайте я пока помогу вам разбирать пачки по годам.

Он взял со стола объемный том в потертом полукожаном переплете, посмотрел на золотое тиснение на корешке, затем раскрыл первую страницу и прочитал:

— «Отчет губернской земской управы за 1885 год». Издание губернской типографии, сохранность отличная. С этим томом вроде бы всё просто — одна книга, один год. Диктовать выходные данные?

Елена Ивановна перевела взгляд с монитора на раскрытый том в руках зятя, взяла книгу себе и вдруг уверенно покачала головой. От ее недавней скованности перед экраном не осталось и следа.

— Постой, Антоша, не торопись, — сказала она, привычным движением перелистывая плотные пожелтевшие листы ближе к середине тома. — На корешке выбито только название первой книги. А ты посмотри на обрез: видишь, бумага внутри разного оттенка и плотности? Вот здесь, после двухсотой страницы, идет совсем другой титульный лист и нумерация начинается заново.

Антон наклонился над столом и с интересом заглянул в книгу.

— Действительно, — удивился он. — «Обзор кустарных промыслов уезда за 1889 год».

— И дальше еще четыре отдельные брошюры за разные годы под одной крышкой сшиты, а в самом конце приплетен рукописный указатель самого собирателя, — с живым профессиональным удовольствием продолжила Елена Ивановна, аккуратно перебирая страницы. — В старых домашних библиотеках владельцы часто переплетали мелкие земские издания по одной теме в общий сборник — конволют, чтобы тонкие книжки не терялись. Если мы сейчас запишем этот том только по первому листу, как одну книгу за восемьдесят пятый год, то пять редких уездных обзоров внутри него для читателей просто исчезнут — их ни один поиск не покажет.

Вернувшаяся в эту секунду из читального зала Карина остановилась у стола, услышав объяснение, и с искренним уважением посмотрела на старшую коллегу.

— Мы эти сборники пока отложили, — сказала Карина, подходя ближе. — В тетради Покровского названий больше, чем томов на полке: под одним переплетом несколько изданий. Тут каждое надо внимательно просмотреть, а у нас весь день читатели. Хорошо, что теперь за коллекцию можно взяться как следует.

— Правильно сделали, что отложили, Карина, — тепло кивнула Елена Ивановна. — Такие сборники надо полистно просматривать: на каждую брошюру внутри заводится своя отдельная карточка с привязкой к общему шифру тома.

— А привязку к общему шифру я вам сейчас за минуту покажу, это в программе как раз очень удобно устроено! — оживилась Карина, садясь рядом и открывая нужное меню. — Я вам сначала слишком быстро всё подряд показала, а для старой книги нужны всего три вкладки. Давайте я сейчас прямо на листок выпишу порядок действий, а первую запись вместе проверим.

Работа за столом сразу обрела спокойный, уверенный ритм. Елена Ивановна больше не пугалась экрана: когда под рукой лежал понятный листок с подсказками Карины, а перед глазами раскрывались знакомые старинные шрифты и библиографические пометки, дело пошло легко и слаженно.

Антон, убедившись, что тяжелые связки подняты и помощь у компьютера больше не требуется, решил не мешать. С разрешения Елены Ивановны он взял из третьей стопки «Опись ремесленных слобод за 1894 год» со сложенной вчетверо картой уезда и устроился на стуле у окна — просто полистать старое издание полчаса перед уходом.

Очнулся он от того, что Елена Ивановна мягко тронула его за плечо.

Антон поднял глаза от карты и с удивлением посмотрел на настенные часы. Было уже 15:15. Он и сам не заметил, как провел над книгой больше двух часов, разбирая старинные названия улиц, мостов и торговых рядов.

На рабочем столе перед Еленой Ивановной высилась ровная стопка разобранных сборников с вложенными закладками, а Карина уже ушла в соседний зал проводить субботнюю встречу со школьниками.

— Товарищ помощник, — с тихим смехом сказала теща, — тебе пора домой. Марина прислала сообщение: она освободилась и через пятнадцать минут подъедет к нашему дому помогать отцу. Иди встречай ее, а за меня больше не волнуйся — мы с Кариной отлично сработались. Книгу можешь оставить на стойке читального зала, Ангелина Михайловна отложит ее на твое имя.

Антон поблагодарил Елену Ивановну, с легким сожалением расстался со старинным томом и быстрым шагом направился через сквер к дому родителей.

Во дворе у подъезда как раз парковалась Марина. Выйдя из машины, она достала с заднего сиденья пакет со свежей зеленью и узкую картонную коробку — как оказалось, по дороге она заехала в магазин оптики и выбрала для мамы удобную настольную лупу на гибкой стойке, чтобы вечерами или в библиотеке не напрягать глаза над мелким шрифтом.

— Ну как там мама? — с живым интересом спросила Марина, когда они вошли в подъезд. — Я уже думала, вы там до вечера останетесь!

— Мама в своей стихии, — улыбнулся Антон, вызывая лифт. — За полчаса объяснила и мне, и молодой сотруднице, как устроены дореволюционные сборники, а меня еле оторвали от карты уезда. Интересно, как тут наши дома без нас справляются.

Марина открыла дверь родительской квартиры своим ключом, и они вошли в прихожую.

С застекленного балкона доносилось ровное, уютное гудение электросушилки. В самой квартире стояла подозрительная тишина.

Через открытую дверь большой комнаты была видна Валентина Ивановна. Тетя Валя сидела в кресле у торшера в своих очках в роговой оправе и молча листала журнал. На ней не было фартука, а руки спокойно лежали поверх страниц.

Антон и Марина переглянулись и прошли на кухню.

В кухне всё блестело чистотой, и было видно, что Сергей Иванович потрудился на славу. На нижней полке холодильника в прозрачном рукаве для запекания лежала подготовленная утка с яблоками, на плите стояла кастрюля с начищенным картофелем и сковорода с готовой тушеной капустой, а с балкона сквозь стекло виднелись восемь заполненных поддонов сушилки и вторая корзина вымытых груш, ждавшая своей очереди.

Вот только возле кухонного окна стояли еще полторы корзины целых груш рядом с батареей чистых пустых банок, на столешнице высилась глубокая миска с тонко нарезанными грушевыми кружочками, а сам Сергей Иванович в задумчивости стоял над глубокой эмалированной миской, прикрытой полотенцем возле теплой плиты.

— Пап, привет! — негромко поздоровалась Марина, ставя пакеты на табурет. — А почему тетя Валя сидит в гостиной с журналом, а банки у окна пустые? Вы что, повздорили?

Сергей Иванович оглянулся на дверь и виновато развел руками:

— Да не ссорились мы, Марина! Сам в толк не возьму, что на нее нашло. Я ж сегодня хотел всё организовать по высшему разряду, чтобы и Лена вечером порадовалась, и Валя в гостях спину не гнула. До полудня перемыл свои две корзины груш, загрузил сушилку и думаю: дай-ка я и Валины груши заодно помою и своей новой яблокорезкой быстренько распущу, чтобы ей к приходу только сироп сварить осталось!

Антон посмотрел на миску с тонкими кольцами груш, и картина начала проясняться.

— И как Валентина Ивановна оценила помощь? — спросил он.

— Пришла в 12:00, увидела эту миску и руками всплеснула! — вздохнул Сергей Иванович. — Оказывается, для ее сиропа груши нужно резать только крупными половинками, серединку вынимать ложкой, а хвостик оставлять! Ну, я сразу извинился, говорю: «Не шуми, Валя, полторы корзины еще целые стоят, давай сейчас в четыре руки половинками начистим!» Сели мы с ней за стол, чистим мирно, я ее развлекаю разговором, хвалю ее новую дачу в «Заре». Говорю: «Как всё-таки удачно у нас в семье всё устроилось! Лена теперь до весны при любимой работе в библиотеке, у тебя свой отдельный дом с газом и погребом — на следующий год даже корзины тяжелые в город возить не придется, всё на месте закроешь, а я тут на кухне за старшего буду!»

Марина тихо охнула и прикрыла глаза ладонью.

— А что я не так сказал-то? — искренне удивился отец. — Похвалил же человека за самостоятельность! А Валя вдруг нож положила, посмотрела на меня поверх очков и говорит: «И правда, Сережа, чего это я со своими корзинами в чужой распорядок лезу? Ты тут и сам прекрасно управляешься, пойду в комнате посижу, ноги с дороги гудят». Взяла журнал, ушла в гостиную и обратно не возвращается!

— Понятно, — вздохнула Марина и кивнула на эмалированную миску у плиты. — А здесь у тебя что?

Сергей Иванович помрачнел еще сильнее и приподнял край полотенца.

На дне миски лежал аккуратный, но совершенно плоский и неподвижный ком дрожжевого теста.

— Решил к утке еще и мамин фирменный пирог с капустой испечь, — признался тесть. — Начинку потушил отлично, а тесто в 14:00 замесил строго по Лениной тетрадке: стакан молока, дрожжи, масло, сахар, мука. Полтора часа прошло, а оно как лежало на дне блином, так и лежит, ни одного пузырька! И у Вали спросить неловко — скажет, сначала груши ей порезал не так, а теперь еще и с пирогом пристаю.

— Вы с Антоном пока миску не трогайте, я сейчас, — сказала Марина и вышла из кухни в большую комнату.

Валентина Ивановна сидела в кресле у окна. Журнал лежал у нее на коленях раскрытым на одной и той же странице, а сама она задумчиво смотрела на книжный шкаф Елены Ивановны.

— Тетя Валь, — мягко позвала Марина, присаживаясь на край дивана рядом с креслом. — Ну чего вы тут одна сидите? Папа там на кухне совсем расстроился: думает, что вы из-за тех нарезанных груш на него обиделись.

Валентина Ивановна сняла очки, положила их на страницу журнала и невесело усмехнулась:

— Очень мне нужно из-за полкорзины груш обижаться, Марина. Сварим из его кружочков повидло к чаю, не пропадут. Просто твой отец, сам того не ведая, правду вслух сказал.

Марина внимательно посмотрела на тетю:

— Какую правду?

— Про то, что я эти четыре корзины зря через весь район в город тащила, — Валентина Ивановна провела ладонью по подлокотнику кресла. — У меня ведь в «Заре» действительно и плита газовая отличная, и кастрюли широкие от Галины Петровны остались, и погреб сухой прямо под террасой. Я бы эти груши еще в четверг у себя на даче за три часа в сиропе закрыла и на полку поставила, чтобы Костика с коробками не гонять.

— А почему же тогда сюда привезли? — тихо спросила Марина.

— Да потому что привыкла за двадцать лет, что конец сентября — это наши с Леной субботы! — с непривычной грустью призналась Валентина Ивановна. — Всё лето на грядках крутишься, слова спокойно сказать некогда, а как холода подойдут — привезем последние яблоки да груши в город, сядем с ней вдвоем на этой кухне, сироп на плите кипит, за окном листья летят, и мы с ней до самого вечера разговариваем. И про детей, и про молодость, и про всякую ерунду. Я ведь, когда во вторник и среду в «Заре» одна эти груши с дерева снимала, только тем себя и тешила: ничего, думаю, в субботу у Лены на кухне за банками отогреюсь, наговоримся за всю неделю... А сегодня пришла, посмотрела на вашего отца с его яблокорезкой да сушилкой и вдруг поняла: нет больше наших старых суббот. У Лены теперь до весны библиотека и редкие книги, у вас с Антоном и Костиком своя молодая жизнь, а я со своими банками и сиропом будто во вчерашнем дне застряла.

У Марины сжалось сердце. За привычной командирской прямотой тети Вали вдруг открылась такая простая человеческая тоска по сестре, что любые бодрые утешения показались фальшивыми.

Марина пересела ближе и крепко взяла Валентину Ивановну за теплую, чуть шершавую от садовой работы ладонь.

— Тетя Валь, мама ведь к вечеру вас ждет, — тихо сказала Марина. — Давайте не будем за нее решать, что ей теперь некогда с вами разговаривать. Да, днем она на работе. Но это же не значит, что ваши встречи закончились.

Она кивнула в сторону кухонной двери и чуть улыбнулась:

— А папа наш, между прочим, вовсе не такой всемогущий кулинар, каким перед вами храбрился. Он хотел маме к возвращению с первого рабочего дня сюрприз устроить — замесил дрожжевое тесто на капустный пирог. Полтора часа вокруг него на цыпочках ходит, а оно лежит на дне как резиновый коврик и подниматься не думает. Спросить у вас он стесняется, а мы с Антоном в дрожжевом тесте разбираемся еще хуже папы.

Валентина Ивановна посмотрела на племянницу, вздохнула, но очки все-таки надела обратно на переносицу.

— Начинка-то хоть готова или тоже сырая стоит? — уже более деловым тоном уточнила она, поднимаясь с кресла.

— Капусту потушил отлично, а вот с тестом беда.

Когда они вдвоем вошли в кухню, Сергей Иванович и Антон как раз стояли над миской, сверяясь с рукописной страницей маминой тетрадки. Увидев свояченицу, Сергей Иванович смущенно кашлянул и отступил на полшага от плиты:

— Валя, ты не подумай, я всё строго по Лениной записи клал! Дрожжи свежие, вчера в пекарне брал, муку через сито просеял...

Валентина Ивановна подошла к миске, коснулась пальцем ее края и самого теста, после чего строго посмотрела на Сергея Ивановича:

— А молоко ты для дрожжей откуда брал, пекарь?

— Как откуда? — моргнул Сергей Иванович. — С верхней полки холодильника! Ровно один граненый стакан отмерил, в тетрадке же написано: «Один стакан молока»!

Валентина Ивановна покачала головой и даже руками всплеснула:

— Ох, горе ты мое флотское! Взял холодное молоко — теперь тесту больше времени нужно. Антон, доставай из нижнего шкафа широкий пластиковый таз, наливай туда теплой воды. Поставим в него миску, накроем и дадим тесту спокойно подойти. Только вода нужна теплая, не горячая.

Кухня сразу ожила. Антон быстро устроил теплую водяную баню, Сергей Иванович с видимым облегчением подавал полотенце, а Марина принялась раскладывать по банкам очищенные половинки груш.

Однако, когда тесто наконец укутали и поставили в тепло, а на плите закипел прозрачный сироп для первой партии банок, Марина заметила, что Валентина Ивановна снова притихла. Тетя Валя стояла у окна, помешивая шумовкой грушевые половинки, и поглядывала на настенные часы: до возвращения Елены Ивановны со смены оставалось еще около двух часов, и было ясно, что одного спасенного пирога мало, чтобы вернуть двум сестрам их привычные субботы.

Сергей Иванович тоже посмотрел на часы, перевел взгляд на духовку, потом на таз с укутанной миской и вдруг озадаченно потер подбородок.

— Послушайте, — негромко произнес он, обращаясь сразу ко всем. — А ведь у меня тут накладка в расписании выходит.

Марина, раскладывавшая плотные грушевые половинки по чистым прогретым банкам, подняла голову:

— Какая накладка, пап?

— Самая прямая, — честно признался Сергей Иванович. — Я утром Лене пообещал, что поставлю утку в 17:00, чтобы к 19:00 она как раз была готова. Но духовка-то у нас одна. Если там два часа будет стоять противень с уткой в рукаве, куда же я поставлю пирог с капустой, когда тесто поднимется? На два яруса их одновременно не втиснешь — рукав раздуется.

Антон посмотрел на холодильник, потом на плиту.

— Можно утку пораньше поставить, — заметил он. — Тогда духовка к пирогу освободится.

— Верно, — поддержала Валентина Ивановна, не оборачиваясь от плиты, но вступая в разговор уже привычным деловым тоном. — Готовую утку накроем фольгой, пусть постоит, а после нее пирог испечем.

— Точно! — оживился Сергей Иванович, открывая холодильник и доставая подготовленную птицу. — Вот что значит опытный взгляд! Сейчас я духовку включу, пусть греется.

Антон помог тестю переставить решетку на нижний уровень, а Марина, закончив с банками, кивнула мужу на прихожую:

— Антош, пойдем пока отнесем мамину обновку в комнату и приладим к столу, чтобы в коридоре коробки не мешались.

Они вышли в большую комнату, оставив Сергея Ивановича и Валентину Ивановну вдвоем на кухне.

В углу возле книжного шкафа стоял небольшой письменный стол Елены Ивановны, где всегда лежали в стопке ее блокноты, закладки и футляр с запасными очками. Марина достала из коробки настольную лупу на гибкой светлой стойке, а Антон закрепил тяжелую струбцину на краю столешницы и включил вилку в розетку. Вокруг увеличительного стекла мягко засветилось ровное белое кольцо подсветки.

— По-моему, отлично встала, — сказала Марина, пробуя повернуть гибкую ножку над раскрытым блокнотом. — Хочешь — к самой книге наклоняй, хочешь — в сторону отводи, и глазам вечером легко. Как думаешь, маме понравится?

— Еще бы, — улыбнулся Антон. — В том фонде, который им передали, половина изданий девятнадцатого века набрана таким мелким шрифтом в два столбца, что мы сегодня с Еленой Ивановной даже у окна присматривались. Особенно в приложениях к адрес-календарям и на старых планах.

Марина с любопытством посмотрела на мужа:

— Признавайся, ты в этой описи ремесленных слобод что-то интересное раскопал, раз так долго не мог из библиотеки уйти?

— Там на вкладном листе оказалась подробная карта нашего уезда за 1894 год, — с живым увлечением ответил Антон. — Я сначала просто искал знакомые названия вдоль тракта, а потом смотрю — там отмечены все старые кирпичные заводы, мельницы и даже бывшие купеческие дачи за рекой. Кстати, деревня рядом с тем местом, где теперь Валино садоводство «Заря», тогда называлась Ольховские Выселки, и возле нее стояли два больших яблоневых хутора. Я раньше и не знал, что там уже тогда сады были.

— Ты это обязательно тете Вале за ужином расскажи, — тихо посоветовала Марина, поглядывая в сторону прикрытой кухонной двери. — Ей сейчас очень нужно почувствовать, что мамина библиотека — это не какой-то закрытый мир, куда всем остальным вход воспрещен.

Тем временем на кухне стало совсем тихо, если не считать мерного бульканья сиропа в широкой кастрюле.

Сергей Иванович отправил противень с уткой в разогретую духовку, вытер руки полотенцем и посмотрел на большую миску с тонкими грушевыми кружочками, которую он днем с таким старанием нарезал на своей новой яблокорезке. Потом перевел взгляд на свояченицу.

Валентина Ивановна молча заливала горячим сиропом первую партию банок. Движения у нее были точные, выверенные годами, но на лице все еще держалась та непривычная сдержанная отстраненность, с какой она час назад сидела в гостиной над журналом.

Сергей Иванович потоптался у стола, взял глубокий сотейник с толстым дном и негромко кашлянул:

— Валя, ты на меня за давешние слова сердце не держи.

Валентина Ивановна аккуратно поставила черпак на подставку, прикрыла банку крышкой и повернулась к нему:

— За какие такие слова, Сережа?

— Ну, когда я в полдень ляпнул, что теперь у тебя в «Заре» свое хозяйство и на будущий год тебе к нам с корзинами ездить не придется, — Сергей Иванович с досадой вздохнул и развел руками. — Я ведь, Валя, как старый старшина: мне поручили камбуз на сутки, я и рад стараться, грудь колесом — мол, все сами умеем, никого утруждать не станем! Хотел тебя от лишней работы поберечь, а вышло так, будто я тебя с твоими грушами за порог выставляю.

Валентина Ивановна посмотрела на него поверх очков. В ее взгляде мелькнула знакомая ирония, но ответила она спокойно, без обычной резкости:

— Да поняла я, Сережа, что ты без задней мысли. Ты человек прямой: что в голове, то и на языке. И груши эти тонкие давай сюда в сотейник пересыпай — засыплем сахаром, добавим дольку лимона и уварим густое янтарное повидло, Лена такое к утренним тостам любит.

Она приняла у Сергея тяжелый сотейник и поставила его на свободную конфорку.

Сергей Иванович заглянул под полотенце: тесто в миске уже заметно поднялось.

— Валя, взгляни-ка, пора пирог лепить?

Уголки губ Валентины Ивановны дрогнули. Она еще раз заглянула в миску, удовлетворенно кивнула и закатала рукава кофты:

— Немного муки на стол подсыпь и скалку доставай. Только раскатывать сам будешь, раз уж взялся жену удивлять, а я рядом постою, покажу, как защипывать, чтобы сок из капусты не выбежал.

Когда через полчаса Марина и Антон вернулись на кухню, работа там шла полным ходом. Вдоль стены под махровым полотенцем уже стояли перевернутые вверх дном банки с половинками груш в прозрачном сиропе, в сотейнике тихо доходило густое янтарное повидло, а Сергей Иванович под присмотром свояченицы бережно укладывал поверх капустной начинки плетеную решетку из полосок теста и смазывал ее взбитым желтком.

Ровно в 18:00 из духовки извлекли румяную утку, устроили ее на большой деревянной доске под фольгой и полотенцем, а на освободившееся место отправили противень с пирогом.

Вскоре в прихожей повернулся ключ во входной двери.

Марина первой выбежала в коридор, за ней поспешили Сергей Иванович и Антон, а Валентина Ивановна появилась в дверях кухни, вытирая руки насухо.

Елена Ивановна вошла в квартиру с раскрасневшимися после осенней прогулки щеками. Было видно, что за непривычно долгий рабочий день она устала, но усталость эта была легкой и радостной: оливковый жакет расстегнут, в руках — бережно прижатая к себе папка, а глаза за стеклами очков блестели живым интересом.

— Ой, сколько встречающих! — рассмеялась она, передавая Антону плащ и оглядывая родных. — А я шла сейчас через сквер и всё гадала: то ли вы еще с корзинами возитесь, то ли уже меня у окна высматриваете!

Сергей Иванович шагнул к жене, бережно взял у нее папку и поцеловал ее.

— С первым рабочим днем тебя, Леночка! — торжественно произнес он. — Докладываю по всей форме: сушилка работает, утка готова, пирог в духовке, потерь среди личного состава нет!

— Даже пирог? — изумилась Елена Ивановна и тут же перевела взгляд на старшую сестру. — Валюша, неужели ты его все-таки выручила?

— Сам раскатывал и сам плетенку сверху укладывал, я только общее руководство осуществляла, — с достоинством ответила Валентина Ивановна, подходя к сестре и крепко прижимаясь щекой к ее щеке. — Ну, здравствуй, работница. Показывайся давай, как ты там среди своих редкостей день провела.

— Сейчас руки вымою, переоденусь и всё-всё расскажу! — пообещала Елена Ивановна. — А потом покажу, какую мы с Кариной во второй половине дня находку сделали!

Через несколько минут в большой комнате Елена Ивановна заметила новую настольную лупу, закрепленную на краю ее письменного стола. Она остановилась, тронула пальцами гибкую стойку и с нежностью посмотрела на дочь и зятя:

— Марина, Антоша... Это вы мне привезли?

— Попробуй включи, мамуль, — улыбнулась Марина. — Чтобы глаза не уставали, когда будешь свои описи дома просматривать.

Елена Ивановна нажала кнопку, поднесла под светящееся кольцо листок с выписками и восхищенно покачала головой:

— Какая прелесть! Каждую букву видно, и тень от руки совсем не падает. Спасибо вам, родные мои. А я ведь, честно сказать, к 17:00 сегодня почувствовала, что с непривычки глаза от монитора устают.

Она присела на стул у стола, и все устроились рядом — Марина на подлокотнике дивана, Антон у книжного шкафа, а Валентина Ивановна в своем любимом кресле.

— Ну, рассказывай, не томи, — попросила Валентина Ивановна. — Справилась с их компьютерной премудростью?

— Сказать, что совсем освоилась, пока не могу, — откровенно призналась Елена Ивановна, снимая очки и потирая переносицу. — Когда Антон ушел, я еще поработала у экрана одна. Две карточки оформила по шпаргалке, а третью запись по ошибке сохранила не в том разделе. Пришлось позвать сотрудницу с абонемента, чтобы помогла исправить. Так что до уверенности мне еще далеко, первое время без бумажной подсказки никуда.

— Ничего, Лена, руку набьешь, — убежденно сказала Валентина Ивановна. — Ты человек дотошный, за неделю все кнопки выучишь.

— Зато какие там книги, Валя! — лицо Елены Ивановны снова осветилось тем самым молодым азартом, какой был у нее в четверг за вечерним чаем. — Мы после 16:00 открыли пятую связку, а там — рукописные хозяйственные тетради старых усадеб нашего уезда и списки садовых выставок конца девятнадцатого века! Я когда читала, какие сорта груш и яблонь у нас под городом разводили сто тридцать лет назад, сразу про тебя и твою Галину Петровну подумала. Там ведь прямо по деревням расписано, откуда саженцы брали!

Валентина Ивановна даже вперед подалась в кресле:

— Да ну? И про наши места за рекой есть?

— Есть! — подтвердил Антон от книжного шкафа. — На карте 1894 года возле нынешней «Зари» стояли Ольховские Выселки и два крупных плодовых хутора. Как раз в ваших местах садоводством уже тогда занимались.

— Вот это да... — протянула Валентина Ивановна, с неподдельным интересом глядя на сестру. — Значит, в наших местах давно садоводством занимались? Слушай, Лена, ты как ту тетрадку опишешь, сделай мне копию странички про наши хутора! Я ее в рамочку на веранде повешу, буду соседкам показывать!

— Обязательно сделаю, — рассмеялась Елена Ивановна. — Более того, Ангелина Михайловна сегодня перед самым закрытием зашла и говорит: «Елена Ивановна, давайте первую краеведческую субботу для читателей в конце октября проведем как раз по быту и старым садам нашего уезда, тема живая, людям близкая». Я сначала испугалась — где я, а где публичные лекции, я же всю жизнь в тихом отделе со справочниками просидела! А потом подумала: если не как лекцию по бумажке, а просто рассказать людям и показать старые карты и рисунки на новых витринах — может, и получится?

— Еще как получится! — решительно заявила Валентина Ивановна. — И не вздумай отказываться! Я первая к тебе в первый ряд приду, и соседок своих по даче приведу, мы тебе такую явку обеспечим, что Ангелина Михайловна ахнет!

Из кухни донесся звонкий сигнал таймера, и Сергей Иванович, стоявший в дверях, спохватился:

— Пирог готов! Марина, Антон, помогайте стол в комнате раздвигать, сейчас Костик с Аней с минуты на минуту подъедут!

Пока молодежь раскладывала скатерть и расставляла тарелки, Елена Ивановна заглянула на кухню.

Сергей Иванович уже переложил высокий, румяный капустный пирог на большое блюдо и унес его в комнату. На кухне оставалась только Валентина Ивановна — она насыпала в заварочный чайник свежую заварку.

Елена Ивановна подошла к сестре, посмотрела на батарею укутанных банок у окна, потом на маленькую вазочку с янтарным повидлом и тихо тронула Валентину Ивановну за локоть:

— Валюш, присядь на минутку, пока наши в комнате гремят.

Они сели друг напротив друга за чистый кухонный стол — точно так же, как садились здесь десятки раз за прошлые годы.

— Марина мне в четверг вечером после твоего звонка сказала, что ты расстроилась из-за моих рабочих суббот, — мягко начала Елена Ивановна. — Да я и сама сегодня, когда на крыльцо библиотеки поднималась, про тебя вспоминала.

Валентина Ивановна вздохнула, поправляя край салфетки на столе:

— Да чего уж скрывать, Лена... Взгрустнулось мне сегодня днем. Пришла в 12:00, тебя дома нет, Сергей тут со своей техникой командует, да еще выдал мне с порога, что теперь у меня своя дача, а у него своя кухня. Вот я и подумала: ну всё, закончились наши с тобой осенние посиделки. Ты теперь человек занятой, четыре дня в неделю на службе, а я со своими банками не ко двору пришлась.

Елена Ивановна покачала головой и накрыла ладонь сестры своей рукой:

— Валя, ну как ты могла такое подумать? Да, я очень рада, что вернулась в библиотеку. Я сегодня за этим столом с книгами словно заново дышать полной грудью начала, мне этого дела все четыре года не хватало. Но разве я на всю неделю туда ушла?

— Так со среды по субботу же, — напомнила Валентина Ивановна. — Самые ходовые дни.

— Именно что со среды по субботу! — с теплой улыбкой возразила Елена Ивановна. — А воскресенье, понедельник и вторник — выходные. Мы ведь еще когда обе работали, привыкли все встречи на субботу откладывать. Так с тех пор и повелось. А теперь подумай: в понедельник или во вторник мы с тобой можем и с утра встретиться.

Валентина Ивановна моргнула, словно эта простая мысль только сейчас повернулась к ней нужной стороной:

— А ведь и правда... В понедельник и вторник у тебя выходные.

— Ну конечно! — оживилась Елена Ивановна. — Пока погода позволяет, я к тебе в «Зарю» в этот же понедельник утренним автобусом приеду! Будем с тобой целый день вдвоем в твоем старом саду хозяйничать, озимый чеснок посадим, смородину обрежем, на террасе чай попьем и наговоримся так, что никто под руку с сушилкой не полезет. А как холода ударят — будем по вторникам у меня или у тебя в городской квартире собираться, хоть с самого утра! И в субботу, если захочешь, приходи ко мне в библиотеку к 18:00 — будем вместе через вечерний парк домой гулять, как раз к Сережиному ужину.

Лицо Валентины Ивановны постепенно разгладилось, и в глазах появилось прежнее спокойное тепло.

— В понедельник автобус на «Зарю» в 9:40 от автостанции идет, — уже совсем другим, деловым и довольным тоном заметила она. — Я тебя у поворота встречу. Там у Галины Петровны вдоль забора такой малинник разросся — вдвоем за полдня порядок наведем, а к обеду я картошки в чугунке напеку.

— Вот и договорились, — радостно кивнула Елена Ивановна.

В эту минуту в прихожей зазвенел дверной звонок, и через секунду квартира наполнилась оживленными голосами: приехали Костя и Аня.

— Мы не опоздали? — бодро спросил Костя, заглядывая на кухню и протягивая Анину коробку с корзиночками из пекарни. — У меня обновление программы для заказчика на полчаса дольше ставилось, а потом мы еще за свежим хлебом заскочили! Мам, поздравляю с выходом! Ну как там твои старинные фолианты?

— Фолианты чудесные, Костик, а вот с электронной таблицей ты мне после чая кое-что подскажешь, — улыбнулась Елена Ивановна, поднимаясь из-за стола. — Только чур спокойно, без ваших программистских скоростей!

— Договорились, мам, — ответил Костя. — Покажешь, на чем запуталась, вместе с твоей инструкцией разберемся.

В 19:00 вся семья расселась вокруг большого раздвижного стола в гостиной.

В центре на широком блюде возвышалась запеченная утка с печеными яблоками, рядом красовался высокий румяный пирог с капустой, нарезанный крупными кусками, и стояла вазочка с прозрачным грушевым повидлом.

— Ну, товарищи, — торжественно начал Сергей Иванович, оглядывая стол, но, перехватив насмешливый взгляд свояченицы, тут же поправился с широкой улыбкой: — Сразу делаю официальное заявление, чтобы потом кривотолков не было! Утка и начинка — мои, а вот за то, что пирог поднялся и не остался плоским блином, прошу благодарить нашего главного технолога Валентину Ивановну! Без ее теплой водяной бани грызть бы нам сегодня сухари!

За столом дружно рассмеялись, а Валентина Ивановна снисходительно махнула рукой:

— Ладно уж, пекарь, для первого раза твердую четверку с плюсом заслужил. Главное, в следующий раз молоко из холодильника сразу в дрожжи не лей.

— Записал на первой странице красным карандашом! — отрапортовал Сергей Иванович.

Ужин пошел легко, шумно и непринужденно. Костя с Аней расспрашивали Елену Ивановну про обновленный зал библиотеки, Марина рассказывала, как рядом с их новым корпусом на Ботанической улице возле старого технопарка открыли уютную аллею со скамейками, а Антон по просьбе Валентины Ивановны подробно описал, как на дореволюционной карте уезда были обозначены старые садовые хутора за рекой.

С застекленного балкона доносилось ровное, едва слышное гудение сушилки, за окнами сгущались тихие сентябрьские сумерки.

Следующий рассказ: Тихий зять. Рассказ 11 — Маршрут выходного дня.

Другие серии:

Собачья дипломатия — Истории о людях и собаках, которые помогают им находить общий язык.

Семейка — Будни Андрея, Елены, их дочери Ани и Валентины Петровны.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.