Тихий зять. Рассказ 8 — Из лучших побуждений

Восьмой рассказ серии «Тихий зять». Все рассказы серии — в подборке.

— Да, мамуль, конечно, — бодро говорила Марина, прижимая плечом телефон к уху и одновременно придерживая рукой откидную крышку деревянного рундука на лоджии. — Пустые банки соберем в коробки и завтра к 9:00 к вашему подъезду привезем, чтобы сразу в папин багажник перегрузить. И перчатки садовые захватим. До завтра, целую!

Марина нажала отбой, медленно опустилась на мягкий оливковый матрасик скамьи и с тоской заглянула внутрь открытого ящика.

Антон, вышедший на лоджию с двумя чашками чая, поставил их на круглый столик у торшера и с любопытством посмотрел через плечо жены.

Внутри рундука, в аккуратных деревянных ячейках, которые Сергей Иванович смастерил прошлой осенью специально под дачный провиант, стояли десять трехлитровых банок. Четыре из них — из-под маминого вишневого компота и классических соленых огурцов — радостно поблескивали чистыми пустыми боками. Зато остальные шесть возвышались нетронутым монолитом под закатанными жестяными крышками.

— У нас проблема? — осторожно уточнил Антон, присаживаясь рядом.

— У нас катастрофа, Антон, — вздохнула Марина, опираясь подбородком на ладони. — На дворе середина мая, мама с тетей Валей завтра едут высаживать рассаду и решили заодно за один рейс вывезти с городских балконов в дачный чулан всю пустую тару под будущий урожай. Велели захватить наши банки. А у нас шесть штук с осени даже не открыты.

Антон поправил очки и внимательно изучил этикетки, подписанные твердым почерком тестя. Три банки содержали бурые помидоры, густо переложенные дольками чеснока и кольцами жгучего красного перца, а еще в трех покачивались в золотистом рассоле крупные кубики кабачков, среди которых виднелись целые палочки корицы и россыпь темных бутонов гвоздики.

История этих шести банок уходила корнями в минувший ноябрь.

Тогда, на очередном воскресном обеде у родителей, Валентина Ивановна торжественно выставила на стол свое новое кулинарное изобретение — кабачки «по-восточному», рецепт которых она выменяла у соседки по даче на три корня сортового пиона. Вся семья затаила дыхание, наблюдая, как Антон накалывает на вилку первый полупрозрачный ломтик. По вкусу блюдо напоминало одновременно сладкий компот из сухофруктов и ядреный маринад. Марина под столом выразительно нажала мыском туфли на ногу мужа, умоляя о дипломатичности, а тетя Валя буравила любимого зятя пристальным взглядом поверх роговой оправы.

И Антон не подвел. Прожевав с невозмутимым видом, он вежливо отметил, что сочетание специй получилось «очень смелым, бодрящим и совершенно незабываемым».

Тетя Валя расцвела, тут же вручила молодым три трехлитровые банки своего шедевра с собой, а Сергей Иванович в нагрузку выдал три банки фирменных бурых помидоров собственного посола — таких острых, что после одной помидорки хотелось выпить графин холодной воды.

Всю зиму, когда Елена Ивановна или тетя Валя интересовались по телефону, как идут заготовки, Марина с неизменным энтузиазмом отвечала: «Ой, просто пальчики оближешь! Почти всё съели, бережем последние баночки к весне!» Антон, попадая в кадр при видеозвонках, подтверждающе кивал. Им обоим казалось, что это самая безобидная семейная деликатность: зачем расстраивать родных людей, которые всё лето трудились на участке и часами стояли у горячей плиты с половником?

Вот только теперь легенда о съеденных запасах должна была столкнуться с инвентаризацией стеклотары.

— Давай отвезем только четыре пустые банки, — предложил Антон, делая глоток чая. — Скажем, что остальные еще не доели.

— Если мы из десяти банок привезем всего четыре, тетя Валя сразу поймет, что ее кабачки за полгода никто даже не открывал, — грустно усмехнулась Марина. — Папа ведь лично рассчитывал ширину этой скамейки под десять ячеек, а тетя Валя помнит судьбу каждой своей банки с девяносто восьмого года. Она так гордилась, что угодила тебе с этим восточным рецептом! Если выяснится, что все три банки стоят нетронутыми, она ужасно обидится.

Марина потерла висок и вдруг оживилась, потянувшись за смартфоном:

— Подожди-ка. У нас же есть Костя! Им с Аней осенью давали меньше заготовок, потому что у них на съемной квартире кладовки нет. У него наверняка пустые трехлитровые банки на балконе стоят — одолжим у него парочку до июня, чтобы коробку заполнить!

Она быстро набрала номер брата.

— Костик, привет! Слушай, вы с Аней сегодня вечером дома? Как у вас дела с осенними банками, пустая тара есть?

В трубке повисла странная пауза, после чего послышался нервный смешок младшего брата:

— Марин, ты только не смейся. Я вообще-то сейчас на светофоре перед вашим домом стою. Открой мне шлагбаум через минуту, я поднимусь, разговор ровно на эту тему есть.

Марина медленно опустила телефон и переглянулась с Антоном.

Через пять минут в прихожей позвонили. На пороге стоял Костя в легкой ветровке и держал двумя руками тяжелую холщовую сумку, из которой при каждом движении доносился характерный стеклянный перезвон.

— Привет родственникам по несчастью, — объявил Костя, осторожно водружая сумку на кухонный остров и вытирая разгоряченный лоб. — Принимайте груз. Два баллона папиных огненных помидоров и один баллон тети-Валиных кабачков с гвоздикой.

Марина закрыла лицо руками и беззвучно рассмеялась, прислонившись к холодильнику. Антон подошел к острову, заглянул в сумку шурина и невольно улыбнулся:

— Дай угадаю. Тебе полчаса назад звонила Елена Ивановна и просила завтра к утру вернуть чистую тару для дачи?

— В яблочко! — вздохнул Костя, опускаясь на высокий табурет. — А я всю зиму при каждой встрече рассказывал папе с тетей Валей, что мы эти кабачки и помидоры чуть ли не с праздничным тортом вприкуску едим! Думал сейчас тихонько обменять свои полные банки на ваши пустые, пока вы не заметили, а вы, оказывается, такие же дипломаты!

Антон сходил на лоджию, принес две банки и поставил их на столешницу рядом с Костиными.

— Девять трехлитровых банок на две семьи, — подвел итог Антон. — И всё потому, что в ноябре никто из нас не решился честно сказать за столом, что в помидорах слишком много жгучего перца, а корица больше подходит для булочек, чем для кабачков.

— Ты еще не знаешь главного, Антон, — покачал головой Костя, беря из вазочки сушку. — Банки — это полбеды. Главное ждет нас завтра на даче. Я ведь вчера вечером заезжал к родителям забрать Анин складной стул, так они на эти выходные затеяли настоящую посевную кампанию.

Марина тут же перестала смеяться и насторожилась:

— Какую еще кампанию? Мама по телефону ничего не сказала, только про рассаду упомянула.

— У них этой рассадой заставлены все подоконники в гостиной и весь застекленный балкон! — Костя взмахнул сушкой. — Помимо обычных помидоров и перцев тетя Валя вырастила целый отдельный ящик кабачков — десять торфяных горшочков! А папа вчера сидел в коридоре с рулеткой и паспортом на новую поликарбонатную теплицу в дополнение к старой. Они завтра собираются расчищать под нее и под две новые кабачковые грядки нашу южную лужайку перед старыми яблонями.

— Как — южную лужайку?! — ахнула Марина. — Это же единственное солнечное и ровное место на участке, где трава растет! Мама еще в феврале после лыж говорила мне, как мечтает поставить там деревянные садовые качели с тентом и посадить сбоку куст гортензии, чтобы летом отдыхать, а не грядки с утра до вечера полоть!

— Так я у мамы вчера ровно это и спросил! — развел руками Костя. — Зашел на кухню, смотрю — мама убирает в стол каталог с садовыми качелями. Я ей говорю: «Мам, ну ты-то куда смотришь? Ты же у нас единственная, кто может папу с тетей Валей одной фразой остановить! Скажи им прямо, что не нужен нам второй парник и лишние грядки!» А мама на меня зашикала, дверь прикрыла и говорит: «Костик, даже не вздумай спорить с отцом! Он всю зиму в городе без настоящего дела маялся, а на прошлой неделе сам ходил вокруг старой теплицы, вздыхал, что места маловато, и расспрашивал меня про южную полянку. Я как увидела, с каким азартом он схемы нового парника чертит, слова поперек не сказала. Раз ему эта стройка в радость и вам, детям, наши заготовки так нравятся — пусть ставит, а качели обождут».

На кухне стало тихо.

Марина опустилась на стул и растерянно посмотрела на мужа:

— Антон, надо что-то делать. Если они завтра поставят на южной полянке вторую теплицу и вскопают остаток газона под кабачки, мама всё лето проведет с лейкой и тяпкой, потому что бросить посаженное она все равно не сможет.

— Значит, завтра на даче будем останавливать стройку, — спокойно ответил Антон. — Только сначала нужно достойно решить вопрос с банками. Если мы с порога вывалим перед ними девять нетронутых банок и объявим, что их труды никому не нужны, разговора не получится — и Валентина Ивановна, и Сергей Иванович просто замкнутся и обидятся.

— А может, кабачки промыть кипяченой водой и потушить с морковкой и луком на икру? — с надеждой предложила Марина. — Тогда вся лишняя пряность уйдет, сложим в контейнеры, а банки помоем.

Антон с сомнением посмотрел на плавающие за стеклом палочки корицы, достал из ящика консервный ключ и открыл одну из банок, принесенных Костей. Подцепив вилкой крупный кубик кабачка, он полминуты промывал его под струей воды, а затем разрезал пополам и протянул на блюдце жене и шурину.

Марина осторожно откусила кусочек, прислушалась к своим ощущениям и виновато поморщилась:

— Да... Даже если их три часа вымачивать, получится тушеная корица с гвоздикой. Обидно как — сами кабачки отличные, крепкие, но три литра такого маринада нам не осилить. А выбрасывать рука не поднимется, тетя Валя за этой рассадой с весны ухаживала.

— И не надо выбрасывать! — оживился Костя, глядя на банки с бурыми помидорами. — Слушайте, а с папиным посолом вопрос вообще решается за десять минут и с огромной пользой для людей. Помните, я вам рассказывал про нашего соседа со второго этажа, дядю Борю, бывшего геолога? Он всё острое обожает так, что любую аджику ложками ест. Я ему в январе давал на пробу одну банку папиных помидоров с перцем — так он меня на прошлой неделе сам у лифта остановил! Спрашивал, не осталось ли у нас еще парочки таких огненных банок, предлагал сразу обменять на его чистые пустые трехлитровые, они у него на балконе без дела стоят.

— То есть дядя Боря заберет две банки помидоров добровольно и с удовольствием? — уточнил Антон.

— Да он счастливее всех в доме будет! — заверил Костя. — Я ему сейчас же по дороге домой две банки занесу и две пустые взамен заберу.

— А третью банку папиных помидоров я переложу в двухлитровый стеклянный лоток для холодильника, — подхватила идею Марина, открывая шкаф с контейнерами. — Если резать по одной такой помидорке в борщ или в мясную подливку вместо перца и чеснока, получается очень вкусно, в ближайшие дни как раз используем. И эту открытую банку кабачков давай тоже переложим в плоский контейнер: по паре ломтиков в охотку к запеченному мясу или сыру они вполне пойдут, просто не трехлитровыми же порциями!

— Разумно, — согласился Антон, беря соду и губку, чтобы отмыть освободившиеся банки. — Тогда вместе с вашими четырьмя чистыми и двумя от дяди Бори мы завтра утром вернем родителям восемь пустых банок из тринадцати. А про оставшиеся пять честно скажем, что еще не доели и оставили дома к молодой картошке. Никакого обмана, продукты целы, и коробка с тарой полная.

В субботу ровно в 9:00 машина Антона и Марины плавно свернула во двор родительского дома.

Утро выдалось солнечным, ясным и по-майски теплым. Возле подъезда с открытым багажником уже стоял универсал Сергея Ивановича. Сам тесть в рабочей куртке и кепке сосредоточенно укладывал вдоль борта длинные металлические профили в заводской пленке и ящики с садовым инвентарем.

Марина сразу побежала наверх помогать маме с сумками, а Антон открыл свой багажник и вынес две картонные коробки с восемью чистыми пустыми банками, к которым Костя еще вчера вечером добавил свою долю.

— Доброе утро, Сергей Иванович! — поздоровался Антон, ставя коробки на асфальт. — Тару доставили, восемь штук. Еще пять баночек пока у нас с Костей в работе, приберегли на конец весны.

— Доброе утро, зятек! — Сергей Иванович крепко пожал руку Антону, заглянул в коробки и почему-то без обычного воодушевления вздохнул. — Молодцы, аккуратные. Давай их к тебе в багажник обратно поставим, а то у меня тут металл под новый парник лежит, как бы на кочках стекло не побилось.

Антон поднял коробку, посмотрел на стальные профили в машине тестя и решил, что лучшего момента для разговора не найти.

— Серьезная конструкция, — заметил Антон, кивая на металл. — Костя вчера говорил, вы решили вторую теплицу на южной лужайке перед яблонями поставить? Не жалко последнее открытое место на участке занимать?

Сергей Иванович оглянулся на окна второго этажа, проверил, нет ли поблизости женской половины семьи, и вдруг махнул рукой, прислоняясь к крылу автомобиля.

— Эх, Антон, — с неожиданной досадой сказал он. — Думаешь, мне самому эта вторая теплица сдалась? Я на эти железки с четверга смотреть не могу.

Антон удивленно поднял брови:

— А зачем же тогда покупали и чертежи делали? Елена Ивановна уверена, что вы об этой стройке всю весну мечтали.

— Я мечтал?! — Сергей Иванович даже кепку сдвинул на затылок от изумления. — Да мы с Виктором Степановичем еще в апреле на складе присмотрели широкие деревянные качели-диван на цепях, с плотным тентом от солнца! У Лены в конце мая день рождения. Я думал: расчищу эту солнечную полянку у яблонь, подсею мягкий клевер и соберу ей качели — пусть сидит летом с книжкой, отдыхает, а не с тяпкой кверху спиной с утра до вечера кланяется!

— И как же качели превратились в теплицу? — осторожно спросил Антон.

— Да сам не понял, как так вышло! — развел руками тесть. — Сидим десять дней назад за ужином. На краю стола газета бесплатная из почтового ящика лежит, а там реклама этих парников на всю страницу. Но я-то на газету даже не смотрел, я про качели думал! Вот и спрашиваю у жены осторожно, чтобы сюрприз раньше времени не выдать: «Лена, как думаешь, если мы в этом году южную лужайку у яблонь расчистим и выровняем под новое дело?» А у Лены прямо глаза загорелись: «Конечно, Сережа, давай расчистим! Там самое солнечное место на участке, ставь второй парник, как раз под помидоры и Валины кабачки простор будет, раз дети за зиму всё съели!»

Сергей Иванович вздохнул и потер ладонью подбородок:

— Ты же знаешь мою Лену: если она чего не хочет, она мне сразу прямо скажет, не промолчит. А тут сама с полуслова за этот парник ухватилась, вечером уже с Валей семена перебирала и ящики на балконе двигала. Ну разве ж я мог после такого сказать ей: «Нет, дорогая, не буду я тебе теплицу для детей ставить, сиди на качелях»? Решил бы человек, что отец к лету обленился и задний ход дает. Пришлось ехать на базу за профилем и чертежи рисовать...

Антон стоял у открытого багажника, не зная, смеяться ему или хвататься за голову.

В это самое время наверху, в квартире родителей, Марина помогала матери собирать в дорожную сумку термос и свертки с бутербродами. На обувной тумбочке в прихожей лежал свернутый в трубку лист ватмана, где поверх аккуратно вычерченного плана участка красным строительным карандашом отца был нанесен контур новой теплицы и две широкие грядки рядом с ней.

— Мамуль, — негромко начала Марина, когда Елена Ивановна вышла в коридор в светлом весеннем плаще. — Нам вчера Костя сказал, что вы южную лужайку решили под парник и кабачки отдать. Зачем ты согласилась? Ты же сама говорила, что второго парника не выдержишь, да и качели хотела туда поставить.

Елена Ивановна тут же приложила палец к губам и покосилась в сторону кухни, где тетя Валя паковала ящики с рассадой.

— Мариночка, ты только при отце про эти качели не заикайся! — горячо попросила мама, беря дочь за руку. — Ты же помнишь, как он осенью переживал, когда вы его на лоджии со стеллажом развернули? Ему на пенсии без масштабной задачи и чертежей просто воздуха не хватает. Он десять дней назад за ужином положил перед собой газету с рекламой теплиц, вздохнул и спрашивает меня так осторожно: «Лена, а не расчистить ли нам южную лужайку под новое дело?» Спрашивает, как мы осенью договаривались, чтобы самовольством не заниматься! Ну неужели бы я ему крылья подрезала и сказала: «Не смей трогать траву, ставь мне диванчик»? Я его и поддержала от всей души, тем более Валя всю весну твердит, как Антоше наши кабачки с корицей полюбились.

Марина открыла было рот, чтобы тут же рассказать маме про вчерашнюю дегустацию промытого кабачка, но из кухни с самым торжественным видом вышла Валентина Ивановна.

В руках тетя Валя несла деревянный лоток с десятью крепкими, раскидистыми кустиками рассады в торфяных горшочках, а на сгибе локтя у нее висела плетеная корзина, накрытая клетчатым полотенцем.

— Ну что, дачницы, стоим? — бодро скомандовала тетя Валя. — Мужики там внизу уже заждались! Марина, бери мамину сумку и пакеты, а эту корзину я лично до машины Антона донесу, тут груз особой ценности.

Когда они втроем вышли из подъезда на залитый утренним солнцем двор, мужчины как раз закрыли багажник универсала.

Тетя Валя решительным шагом подошла прямо к Антону, поставила лоток с рассадой на крышку багажника и торжественно откинула край клетчатого полотенца с корзины.

Внутри, уютно прижавшись друг к другу стеклянными боками, стояли еще две трехлитровые банки, доверху наполненные кубиками кабачков с толстыми палочками корицы и темными бутонами гвоздики.

— Вот, Антон! — с неподдельной гордостью провозгласила Валентина Ивановна, поправляя очки. — Ты их осенью так нахваливал, Антон, что я решила тебя еще порадовать! Сегодня с утра пораньше специально к себе в подвал спустилась и сняла с дальней полки свой личный неприкосновенный резерв. Две последние банки кабачков «по-восточному»! Чтобы мой любимый зять до нового урожая не скучал!

Антон замер. Он посмотрел на две новые трехлитровые банки, потом на Марину, которая вдруг закашлялась и отвернулась к кусту сирени, а затем на Сергея Ивановича и Елену Ивановну, стоявших рядом и тепло улыбавшихся детям.

— И это еще не всё, аналитик! — победно добавила тетя Валя, указывая на лоток с десятью горшочками рассады. — Видишь, какие красавцы поднялись? Сегодня же на южной лужайке, сбоку от Сережиного нового парника, вскопаем две широкие грядки и высадим под дуги с укрывным полотном — специально под твой любимый маринад с корицей. Осенью я тебе не три, а все восемь банок закатаю!

Антон бережно принял из рук Валентины Ивановны тяжелую корзину.

В утреннем воздухе весело чирикали воробьи, прогретый мотор тихо урчал, впереди лежала сорокаминутная дорога до дачного поселка, а в руках у Антона покоились шесть литров пряных кабачков и неизбежная перспектива собственными руками перекопать солнечную лужайку, о которой втайне мечтали и тесть, и теща.

Едва машина выехала со двора на широкий проспект и пристроилась в правом ряду за неспешно идущим универсалом Сергея Ивановича, Марина повернулась к мужу.

— Антон, у нас всё гораздо сложнее, чем мы думали вчера вечером, — быстро заговорила она. — Мы сейчас собирали с мамой сумки, и я увидела в прихожей папин план участка. Мама вовсе не хочет ставить вторую теплицу! Она согласилась на нее только потому, что уверена, будто папа всю весну мечтал об этой стройке и без нового проекта на даче заскучает!

Антон посмотрел сквозь лобовое стекло на корму отцовского универсала, где между подголовниками виднелись концы стальных профилей в заводской пленке и широкая соломенная шляпа Валентины Ивановны на задней полке.

— А теперь угадай, что мне десять минут назад рассказал у багажника Сергей Иванович, — усмехнулся Антон.

— Только не говори, что... — Марина округлила глаза.

— Именно так, — кивнул Антон, плавно притормаживая перед светофором. — Никакая теплица ему даром не нужна. Он еще в апреле присмотрел со своим соседом по гаражу Виктором Степановичем широкие деревянные качели с тентом в подарок Елене Ивановне к концу мая. Хотел расчистить южную лужайку перед яблонями, подсеять клевер и устроить там место для отдыха. А когда за ужином осторожно спросил, не расчистить ли полянку под новое дело, на столе случайно лежала рекламная газета с парниками. Елена Ивановна решила, что он намекает на теплицу, и из лучших побуждений горячо его поддержала.

Марина несколько секунд молча переваривала услышанное, а потом всплеснула руками и откинулась на спинку кресла:

— То есть папа везет ненавистные железки ради мамы, мама собирается всё лето полоть лишние грядки ради папы, и оба они свято верят, что спасают нас с тобой и Костей от зимней нехватки витаминов?! Антон, это же чистый театр абсурда!

— Зато какой дружный и самоотверженный, — с теплой улыбкой заметил Антон. — Каждый готов пожертвовать последним газоном ради ближнего. Проблема только в том, что если они сегодня с утра снимут на южной лужайке дерн под фундамент и перекопают траву под кабачки Валентины Ивановны, ставить качели в конце мая будет уже некуда — посреди черной земли перед яблонями особо не отдохнешь.

— Значит, как только приедем, нужно сразу всё им рассказать! — решительно заявила Марина. — И про газету, и про качели, и про наши банки на лоджии!

— Про качели при Елене Ивановне говорить нельзя, — резонно остановил ее Антон. — Сергей Иванович готовит ей сюрприз ко дню рождения, до праздника осталось две недели. Если мы сейчас выложим его тайну при всех, мы испортим тестю всю радость от подарка. Да и Валентина Ивановна везет с собой десять горшочков со своей рассадой и две последние банки кабачков из личного погреба — при ней лучше действовать деликатнее. Давай сделаем проще: как только приедем и разгрузимся, я отведу Сергея Ивановича в сторону и прямо передам ему слова Елены Ивановны про газету с парниками. А ты на кухне так же прямо скажи маме, что папа эту теплицу ставить совсем не хочет, только про подарок не упоминай.

— Отличный план, — согласилась Марина. — Когда они поймут, что парник никому из них двоих не нужен, половину проблемы снимем сразу.

Через сорок минут машины свернули на знакомую улицу дачного поселка.

Вокруг стояла та особенная майская свежесть, когда листва на березах вдоль дороги еще совсем молодая и светлая, а трава на обочинах уже поднялась густой щеткой. Когда Сергей Иванович распахнул ворота и оба автомобиля заехали на участок, Марина невольно залюбовалась садом.

В дальней части двора три старые раскидистые яблони стояли сплошь усыпанные бело-розовым цветом. Прямо перед ними, на самом солнцепеке, лежала открытая ровная лужайка с мягкой травой, по краю которой скользили кружевные тени от нижних веток и деловито сновали пушистые шмели. Сбоку, ближе к забору, темнела крыша старой теплицы и тянулись аккуратные, вскопанные с осени грядки под зелень и клубнику, но сама южная лужайка перед яблонями выглядела как готовая картинка из того самого каталога, который Елена Ивановна прятала дома в кухонном столе.

Разгрузка прошла быстро. Пока женщины относили на веранду сумки с продуктами и выставляли на ступеньки коробки с рассадой, Антон подхватил плетеную корзину с двумя трехлитровыми банками кабачков «по-восточному» и тихонько поставил ее в прохладный угол сеней за дверью, надеясь, что до вечернего отъезда в город о ней никто не вспомнит.

Но стоило ему выйти на крыльцо, как выяснилось, что старшее поколение уже проводит рекогносцировку на местности.

Сергей Иванович, успевший накинуть рабочую куртку поверх тельняшки, стоял вместе с Еленой Ивановной и Валентиной Ивановной на краю солнечной лужайки перед яблонями. Посмотрев на цветущие ветви и ровный ковер молодой травы, тесть едва заметно вздохнул, однако тут же расправил плечи и бодро произнес:

— Ну что, Лена, принимай площадку! Как ты и говорила — самое солнечное место, солнца здесь почти весь день хватает! Сейчас мы с Антоном перенесем сюда профиль и начнем размечать контур шесть на три. Уж помидорам твоим тут будет полное раздолье!

Елена Ивановна посмотрела на траву с точно такой же скрытой тоской, машинально коснулась рукой поясницы, но тут же ласково улыбнулась мужу:

— Конечно, Сережа! Ты так замечательно всё рассчитал на своем чертеже, прямо душа радуется. Дорожка рядом, бочка для воды близко — лучше места для твоей стройки и не придумаешь.

— Вы мне тут всю полянку под свой поликарбонат не захватывайте! — властно вмешалась тетя Валя, втыкая в землю с солнечного края лужайки два белых пластиковых колышка. — Сережа, бери правее! Вот эта полоса до самого крыжовника — под мои кабачки! Растение крупное, кустовое, ему простор нужен, иначе Антон зимой без своей любимой закуски останется!

Антон переглянулся с подошедшей Мариной. Пора было переходить к делу, пока в траву не воткнули штыковую лопату.

— Какие грядки на голодный желудок? — бодро вмешалась Марина, беря мать под руку. — Вы с 7:00 на ногах, пока коробки грузили, пока доехали. Мамуль, пойдем сначала на веранду, поставим чайник и спокойно перекусим с дороги. Тетя Валя, вашей рассаде тоже нужно хотя бы полчаса в полутени постоять после машины, чтобы листья на солнце не привяли.

— Это грамотно, — одобрительно кивнула Валентина Ивановна, переставляя лоток на деревянную скамейку под навесом веранды. — Агротехнику знаешь, племянница. Нечего на сухую спину гнуть, сначала подкрепимся, а потом выйдем всем фронтом!

— А мы с Сергеем Ивановичем пока отнесем упаковки профиля к сараю, чтобы на проходе не лежали, и кран у бочки откроем, — добавил Антон, подхватывая с земли конец тяжелой связки металла.

Отойдя с тестем за угол сарая, где из летнего водопровода в железную бочку с веселым плеском побежала вода, Антон уложил профиль на деревянные бруски, выпрямился и без всяких предисловий посмотрел на Сергея Ивановича:

— Сергей Иванович, хорошо, что мы отошли. Никакую теплицу на южной лужайке ставить не нужно. Марина сегодня утром перед выездом поговорила в прихожей с Еленой Ивановной — она вообще не хочет этот второй парник.

Сергей Иванович замер с вентилем в руке и недоверчиво уставился на зятя:

— Как это — не хочет? Ты же сам минуту назад слышал, что она на полянке говорила: «Душа радуется, лучше места не придумаешь!»

— Она это говорила ровно по той же причине, по какой вы ей про простор для помидоров рассказывали, — улыбнулся Антон. — Костя вчера вечером видел, как она прятала под скатерть каталог с садовыми качелями и гортензиями. А сегодня утром Елена Ивановна сама призналась Марине и строго-настрого велела при вас не проговариваться: когда вы десять дней назад за ужином спросили про расчистку южной лужайки, она посмотрела на лежащую перед вами рекламную газету с парниками и решила, что вы мечтаете о большой стройке, чтобы на пенсии без дела не скучать. Вот и поддержала вас из чистой любви, хотя у самой спина от одной мысли о втором парнике болит.

Сергей Иванович медленно опустил руки, несколько секунд молча смотрел на Антона, переваривая услышанное, а затем вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и рассмеялся:

— Вот оно что! На газету она, значит, посмотрела! А я-то голову ломал, с чего ее вдруг на этот поликарбонат потянуло! Думаю: ну никогда же жадной до грядок не была, а тут вынь да положь вторую теплицу! Значит, мы с матерью полторы недели друг перед другом в благородство играли, а я уже прикидывал, как бы мне эти качели за сараем у бочки пристроить!

— Так что профиль можно смело везти обратно на склад, — подытожил Антон. — Марина сейчас на кухне как раз объясняет Елене Ивановне, что вы эту теплицу купили только ради нее. Про качели мы, конечно, ни слова не сказали — сюрприз полностью ваш.

— Ну, зятек, гора с плеч! — с огромным облегчением выдохнул Сергей Иванович, но тут же озабоченно почесал затылок и кивнул в сторону веранды. — С парником-то ладно, отбоя дадим, железки у меня Виктор Степанович с руками оторвет, он сам такой каркас искать собирался. Только вот как нам сейчас остановить Валентину и саму Лену с этими новыми грядками? Лена ведь мне всю дорогу в машине толковала: мол, тяжело будет, но раз дети за зиму почти всё съели и Антону кабачки так полюбились, мы обязаны хоть под дуги с пленкой половину полянки вскопать! Если мы сейчас просто откажемся копать без видимой причины, Валя нас живьем съест!

Когда через пять минут они вернулись к дому, Марина встретила мужа у крыльца и тихонько кивнула:

— С мамой поговорила, про качели не выдала. Она, как услышала, что папа сам от этой железной громадины не в восторге, чуть не расплакалась от радости! Сказала, чтобы даже близко этот парник к яблоням не подносили. Правда, тут же заявила, что две широкие грядки под кабачки и помидоры с краю лужайки вскопать всё равно придется — потому что у нас с Костей за зиму все запасы ушли, и нельзя оставлять молодежь без витаминов!

Похоже, без разговора о злополучных банках спасти лужайку от лопат всё-таки не получалось. Но не успел Антон обдумать, как помягче подступиться к этой теме, как всех позвали к столу.

На открытой веранде уже ждал простой, но необыкновенно аппетитный дачный обед. В центре в большой глиняной миске дымилась молодая отварная картошка, посыпанная рубленым укропом, рядом на тарелках лежали ломтики домашней буженины, пучки свежего зеленого лука и хрустящая редиска из старого парника.

Все расселись по местам. Антон уже потянулся было за вилкой, как вдруг дверь из сеней распахнулась, и на веранду торжественно вышла Валентина Ивановна.

В руках тетя Валя несла глубокий хрустальный салатник, до краев наполненный крупными янтарными кубиками кабачков в густом пряном рассоле, где во множестве темнели бутоны гвоздики и обломки коричных палочек.

У Антона внутри всё похолодело. Марина замерла с куском хлеба в руке.

— А вот и наш главный козырь! — радостно объявила тетя Валя, водружая салатник прямо перед Антоном и вооружаясь большой столовой ложкой. — Чего ж мы будем две полные банки обратно в город катать? Я одну в сенях открыла! На свежем воздухе, под горячую картошечку — самое милое дело! Сережа, а ты чего сидишь? Достань из подпола баночку своих бурых помидоров с перцем, там же еще одна с осени оставалась! Попробуем хоть сами, чем детей всю зиму кормили!

— А и правда, достану! — оживился Сергей Иванович, поднимаясь из-за стола. — Всю зиму берегли для молодежи, сами только в ноябре по одной штучке на пробу взяли.

Через минуту на столе рядом с пряными кабачками встала миска с бурыми помидорами, среди которых угрожающе алели толстые кольца острого стручкового перца.

Валентина Ивановна тем временем щедрой рукой положила три полные с горкой ложки кабачков в тарелку Антона, затем добавила по внушительной порции Марине, Елене Ивановне, Сергею Ивановичу и, наконец, себе.

— Кушайте, родные мои, не стесняйтесь! — с чувством сказала тетя Валя, усаживаясь на свое место и поправляя очки. — Осенью-то я всего шесть банок на пробу закатала: три сразу Антоше с Мариной отдала, одну Костику, а две в подвал спрятала как золотой запас. Тогда в ноябре за общим столом так за вас радовалась, что сама только маленький кусочек с края ухватила, даже распробовать толком не успела!

Антон с обреченным видом взял вилку. Он прекрасно помнил тот ноябрьский обед, когда от одного ломтика этой гремучей смеси приторного компота и уксусной эссенции у него перехватило дыхание, а теперь, судя по густому темному оттенку рассола, корица с гвоздикой настоялись в банке еще основательнее.

Однако первой вилку ко рту поднесла сама Валентина Ивановна.

Она с предвкушением отправила в рот крупный кубик кабачка, уверенно прикусила его — и вдруг застыла с поднятыми бровями.

Жевательные движения тети Вали замедлились. Глаза за стеклами роговой оправы расширились от искреннего изумления. Она с усилием проглотила кусочек, посмотрела в свою тарелку, потом перевела взгляд на хрустальный салатник и машинально потянулась за стаканом с водой.

В ту же секунду на другом конце стола Елена Ивановна, попробовавшая кабачок вслед за сестрой, деликатно закашлялась в салфетку и тоже торопливо отпила полстакана воды.

А Сергей Иванович, который решил сначала оценить собственный посол и смело откусил половину крупного бурого помидора, внезапно перестал жевать. Лицо тестя стремительно залилось густым багрянцем от воротника тельняшки до самых корней седых волос. Он широко открыл рот, судорожно втянул воздух, схватил кувшин с компотом и залпом осушил целую кружку.

— Ох ты ж, мать честная... — выдохнул Сергей Иванович, отчаянно обмахивая лицо ладонью и хватая с тарелки кусок черного хлеба. — Это что ж за огонь такой?! Я же туда в октябре всего два стручка положил... или четыре?

— Четыре, Сережа, четыре, я тебе сама говорила, что это сорт «Огонек», от него одна семечка кастрюлю супа прожигает! — прокашлявшись, отозвалась Елена Ивановна и с тревогой посмотрела на сестру. — Валя... а ты с корицей и гвоздикой в ноябре ничего не перепутала?

Валентина Ивановна сидела с прямой спиной и молча смотрела на свою тарелку. Как женщина честная и прямая, врать самой себе она не умела. Она подцепила кончиком вилки размокшую палочку корицы, потом насчитала в своей порции шесть бутонов гвоздики и медленно подняла взгляд на Антона.

Антон сидел с вилкой в руке, не зная, куда деть глаза.

— Ничего я не перепутала, Лена, — очень тихо и задумчиво произнесла тетя Валя. — Мне Зинаида с пятого участка сказала: клади палочку корицы и пять гвоздичек. Только она, видать, имела в виду на весь десятилитровый таз при варке маринада и потом вынуть, а я положила по две палочки и по горсти гвоздики прямо в каждую трехлитровую банку под крышку. Это же чистая микстура от кашля получилась...

Тетя Валя сняла очки, положила их возле хлебницы и в упор посмотрела на зятя и племянницу:

— А ну-ка, молодежь, признавайтесь. Как же вы эти банки зимой съели и еще добавки просили, если это в рот взять невозможно?!

На веранде стало так тихо, что было слышно, как под крышей возится трясогузка. Сергей Иванович перестал обмахиваться ладонью и тоже с подозрением уставился на детей.

Марина посмотрела на мужа, вздохнула и положила вилку на край тарелки. Отступать было некуда.

— Никак не съели, тетя Валя, — честно и мягко сказала Марина. — Большая часть так и простояла всю зиму закрытой у нас на лоджии в рундуке и у Кости.

— То есть как — простояла?! — ахнула Елена Ивановна, всплеснув руками. — А откуда же тогда восемь пустых банок, которые Антон сегодня утром в коробках к подъезду вынес?! Вы что, всё в раковину вылили?!

— Зачем же вылили, Елена Ивановна, мы чужой труд уважаем, — спокойно вступил в разговор Антон, решив, что настало время полной откровенности. — Четыре пустые банки были из-под вашего вишневого компота и обычных соленых огурцов — вот их мы действительно съели еще к январю. Две банки острых помидоров вчера вечером с огромным удовольствием забрал Костин сосед по подъезду, бывший геолог, и дал взамен свою пустую тару. Еще одну банку помидоров и одну банку кабачков мы вчера переложили дома в контейнеры: помидоры будем понемногу добавлять в борщ вместо острого перца, а кабачки оставили понемногу к мясу добавлять. А оставшиеся пять закрытых банок — две с помидорами и три с кабачками — так и стоят у нас дома в целости и сохранности.

Сергей Иванович медленно опустил кусок хлеба на стол.

— Подожди, зятек... — протянул он, хмуря брови. — Значит, и мои помидоры вы зимой вприкуску не ели? Костик же мне в феврале рассказывал, что они с Аней за один присест полбанки уговорили!

— Костя боялся вас расстроить, Сергей Иванович, — виновато улыбнулся Антон. — Точно так же, как и мы с Мариной. В ноябре за обедом вы с Валентиной Ивановной так старались нас порадовать новыми рецептами и с таким ожиданием смотрели на меня, что у меня просто язык не повернулся сказать правду. Я тогда постарался подобрать вежливые слова, а потом всю зиму мы по телефону говорили вам, что всё очень вкусно, чтобы вы не переживали. Мы и подумать не могли, что из-за нашей дипломатии вы решите удвоить посадки.

Валентина Ивановна несколько секунд молча переводила взгляд с Антона на Марину, потом посмотрела на злополучный хрустальный салатник и вдруг гулко хлопнула ладонью по столу:

— Ах вы дипломаты городские! «Сочетание специй смелое и незабываемое»! А я-то, старая дура, хожу всю зиму, нос задираю: надо же, у Лены всё огурцы по старинке, а у меня зять-аналитик от высокой восточной кухни без ума! Десять горшков рассады на подоконнике вырастила, чуть все фиалки из дома не выжила, в 7:00 сегодня банки из подвала таскала! Да если б ты мне, Антон, в ноябре честно сказал, что я туда лишнего набухала, разве б я на тебя обиделась?!

Сергей Иванович посмотрел на миску со своими огненными помидорами, потом на стоящий у крыльца ящик с рассадой кабачков и вдруг от души, раскатисто расхохотался, поворачиваясь к жене:

— Ну, Лена, хороши мы с тобой, ничего не скажешь! Марина с Антоном нам еще до обеда по секрету доложили, как мы с этим вторым парником из-за газеты друг перед другом старались, а теперь выясняется, что и грядки лишние копать не для кого — дети от наших разносолов круговую оборону держат!

Елена Ивановна тоже не выдержала и звонко рассмеялась, приложив ладонь к щеке, а затем с живым любопытством посмотрела на мужа:

— Между прочим, Сережа, про парник и газету мы с Мариной на кухне уже всё выяснили, этой теплицы на лужайке не будет. Ты мне теперь другое при всех скажи! Марина у плиты как партизан молчала, велела у тебя самого спрашивать: если ты на ту рекламу теплиц даже не смотрел, под какое такое «новое дело» ты десять дней назад предлагал южную лужайку перед яблонями расчистить?

Сергей Иванович осекся, переглянулся с улыбающимися Антоном и Мариной, смущенно кашлянул и развел руками:

— Да какое там дело, Лена... Похоже, мой главный сюрприз до конца мая всё равно в тайне не удержать. Придется докладывать досрочно.

Сергей Иванович снял со стены у притолоки свою рабочую кепку, покрутил ее в руках и с легкой, почти юношеской неловкостью посмотрел на жену.

— Не смотрел я тогда на твою газету с теплицами, Лена, — признался он. — Я ее даже не заметил на углу стола. Мы ведь с Виктором Степановичем еще в середине апреля ездили на склад садовой мебели за кольцевой. Присмотрели там широкие деревянные качели на цепях — трехместные, с мягким диваном и большим светлым тентом от солнца. Я их сразу и оплатил, они сейчас у Виктора Степановича в сухом гараже в коробках лежат, ждут твоего дня рождения.

Елена Ивановна медленно опустила руки на колени и смотрела на мужа, не говоря ни слова.

— Я ведь думал расчистить в мае эту южную полянку перед яблонями, выровнять кочки, подсеять низкий белый клевер, чтобы косить реже, а к концу месяца вместе с Антоном и Костиком собрать там эти качели, — продолжал Сергей Иванович, глядя в сторону цветущего сада. — Чтобы ты летом после полива не на табуретке у крыльца ютилась, а сидела у яблонь с книжкой, отдыхала по-человечески.

На веранде повисла тишина, нарушаемая только мерным гудением шмелей в яблоневых ветвях.

Елена Ивановна несколько секунд молча глядела на мужа, потом вдруг рассмеялась, вытерла уголком косынки выступившие на глазах слезинки и повернулась к Марине:

— Марина, принеси-ка из прихожей мою дорожную сумку. Там в боковом кармане журнал лежит, я его вчера вечером из кухонного стола забрала, чтобы по дороге в машине полистать, пока отец на дорогу смотрит.

Марина быстро сходила в дом и вернулась с глянцевым садовым каталогом, заложенным на середине бумажной салфеткой.

Елена Ивановна раскрыла страницу и положила журнал перед мужем. На фотографии, прямо на фоне цветущих деревьев, стояли широкие деревянные качели-диван под светлым полотняным навесом, а рядом с ними красовался пышный куст белой гортензии. Галочка на полях страницы была аккуратно выведена простым карандашом.

— Я на эту картинку с февраля любуюсь, Сережа, — мягко сказала Елена Ивановна, накрывая ладонью его крупную руку. — Еще с той субботы, когда мы из лесопарка после лыж вернулись. Только показать тебе стеснялась: всё боялась, что тебе без большой стройки на даче скучно будет.

Сергей Иванович посмотрел на галочку в каталоге, потом на жену и покачал головой:

— Тридцать пять лет вместе живем, Лена, а договориться на берегу, как нас дети осенью учили, не удосужились. Чуть последнее живое место на участке железом не заставили!

— И очень хорошо, что не заставили! — решительно подала голос Валентина Ивановна, снова водружая очки на переносицу и отодвигая от себя злополучный хрустальный салатник с кабачками. — Зато за один обед всю правду на чистую воду вывели! Значит, слушайте меня внимательно. С сегодняшнего дня всякую вежливую дипломатию за столом отменяем!

Она строго посмотрела на Антона и Марину:

— Это в первую очередь вас двоих касается, да и Костика тоже! Чтобы я больше никаких «смелых и незабываемых сочетаний» в этом доме не слышала! Приготовила я новое блюдо — пробуете и говорите прямо в глаза: «Валентина Ивановна, есть можно» или «Валентина Ивановна, переборщила со специями, давай обратно обычные огурцы». Понял меня, аналитик?

— Понял, Валентина Ивановна, — с улыбкой ответил Антон. — Предлагаю простое правило: любой новый рецепт сначала закрываем в одной маленькой полулитровой баночке на пробу.

— Годится, — одобрила тетя Валя. — Только чур без поблажек!

— А как же мой посол? — с легким сожалением покосился Сергей Иванович на миску с бурыми помидорами и кольцами красного перца. — Неужели совсем никуда не годится? Сам-то я признаю — с «Огоньком» маху дал, слезу вышибает, но помидоры ведь крепкие вышли...

— Почему же никуда не годится, Сергей Иванович? — возразил Антон. — Костя вчера рассказывал, что его сосед со второго этажа, Борис Аркадьевич, после зимней банки специально останавливал его у лифта и спрашивал, не осталось ли еще. Для него такая острота — в самый раз. Давайте я попрошу Костю узнать: если Борис Аркадьевич не против, мы и оставшиеся у нас дома две закрытые банки ему с удовольствием передадим. А эту открытую миску со стола мы с Мариной заберем себе — для борща и мясной подливки лучше заправки не найти.

Сергей Иванович сразу повеселел:

— А что, пусть Костик спросит! Для хорошего человека мне и четырех стручков не жалко. А для семьи будем солить по старому рецепту, со смородиновым листом и укропом, без всякой самодеятельности.

— С помидорами и теплицей разобрались, — Елена Ивановна с облегчением поднялась из-за стола, собирая пустые тарелки, и кивнула в сторону крыльца, где в полутени стоял деревянный лоток с рассадой. — А с этим богатством что делать будем, Валя? Ты же десять горшочков кабачков привезла.

Валентина Ивановна вышла на ступеньки, критически оглядела раскидистые зеленые кустики в торфяных стаканчиках и уперла руки в бока:

— Три куста посадим вон на ту крайнюю грядку у бочки, которая с осени вскопана. Нам этого за глаза хватит: и летом молодыми пожарить, и осенью обычную кабачковую икру с морковкой и томатом закрыть, без единой палочки корицы. А остальные семь горшочков...

Тетя Валя прищурилась, глядя поверх забора в сторону соседней улицы, и на ее лице появилось знакомое предприимчивое выражение, какое всегда бывало перед удачной сделкой.

— Пойду-ка я прогуляюсь к Зинаиде на пятый участок, — объявила она, подхватывая деревянный лоток с семью кустиками. — Она вчера у колодца сетовала, что у нее покупные семена кабачков через один взошли, половина грядки пустует. А заодно расскажу ей, какую я микстуру по ее осеннему рецепту сослепу намешала — пусть посмеется!

Бодрым шагом Валентина Ивановна направилась к калитке.

Оставшиеся на участке принялись за работу с таким легким сердцем, какого не было с самого утра.

Размечать площадку под теплицу больше не требовалось. Антон и Сергей Иванович за десять минут перенесли длинные связки тепличного профиля обратно к машине и аккуратно закрепили их на верхнем багажнике универсала — тесть уже успел созвониться с Виктором Степановичем, и сосед по гаражу радостно подтвердил, что заберет каркас в понедельник утром прямо по закупочной цене, чтобы не гонять грузовик на базу.

После этого Сергей Иванович вынес из сарая веерные грабли, Марина с мамой вооружились перчатками, и за полчаса солнечная лужайка перед старыми яблонями была приведена в образцовый порядок. Антон срезал лопатой две старые муравьиные кочки у самого края травы, засыпал неровности просеянной землей, а Елена Ивановна лично выбрала место для будущих качелей — так, чтобы сидящим открывался вид на цветущий сад и при этом в жаркий полдень на тент падала легкая кружевная тень от крайней яблони.

Они как раз заканчивали поливать из лейки три высаженных у бочки кустика кабачков, когда калитка распахнулась и на дорожке показалась Валентина Ивановна.

Шла она не с пустыми руками. Вместо плоского лотка с рассадой тетя Валя несла перед собой широкое пластиковое ведро, из которого поднимались крепкие ветки с крупными резными листьями и набухшими зелеными шапками будущих соцветий.

Антон тут же поспешил ей навстречу и перехватил тяжелую ношу.

— Валя! — ахнула Елена Ивановна, всплеснув руками. — Да ведь это белая гортензия! Откуда?!

— С пятого участка, откуда же еще, — довольно объявила Валентина Ивановна, поправляя очки и отряхивая ладони. — Пришла я к Зинаиде, рассказала, как осенью бухнула по две палочки корицы да по горсти гвоздики в каждый баллон вместо того, чтобы положить специи в общий таз с маринадом, а зять потом всю зиму из вежливости эти кабачки нахваливал. Хохотали с ней у крыльца до слез! А потом я ей показываю семь горшочков готовой рассады — листья как лопухи, корни крепкие, хоть сейчас в землю сажай. Зинаида аж руками всплеснула: говорит, выручила ты меня, Валя, спасла мою грядку! И сама предложила взамен отдать один из своих молодых кустов гортензии — она их в прошлом году с запасом вдоль дорожки рассадила. При мне выкопала с комом земли и в ведро поставила! Лена, показывай, с какого края у вас тут качели стоять будут — сейчас мы с Антоном яму выкопаем и куст определим, к июню вся полянка в белых шапках будет!

Елена Ивановна обняла старшую сестру, растроганно рассмеялась и тут же побежала к яблоням показывать место для посадки — точь-в-точь как на картинке в ее заветном журнале.

Две недели пролетели незаметно.

В последнюю субботу мая, в день рождения Елены Ивановны, погода стояла по-летнему теплая и безоблачная. Когда Антон и Марина приехали на дачу к 13:00, следом за ними к зеленому забору как раз подкатил темно-зеленый хэтчбек Кости и Ани.

Во дворе всё преобразилось.

Старые яблони уже отцвели, усыпав молодую траву белыми лепестками, и теперь шумели густой сочной листвой. А прямо перед ними, на ровной солнечной лужайке, поросшей мягким молодым клевером, возвышались просторные деревянные качели на крепких цепях, которые Сергей Иванович, Антон и Костя собрали накануне вечером. Под широким светлым тентом лежал толстый полосатый матрас с подушками, а сбоку, расправив широкие листья после недавнего полива, зеленел прижившийся куст белой гортензии.

Костя вылез из машины, достал с заднего сиденья букет пионов для мамы, а из багажника извлек небольшую пузатую баночку, наполненную густым золотистым медом, и торжественно вручил ее вышедшему навстречу отцу.

— Пап, это тебе лично от Бориса Аркадьевича со второго этажа, — доложил младший брат. — Когда я у него спросил, не возьмет ли он еще две банки твоих помидоров с перцем, он за них обеими руками ухватился! Вчера вечером поднялся к нам с этим горным медом, просил передать большое уважение мастеру и спрашивал, нельзя ли осенью еще пару баночек для него приберечь.

— Передай Борису Аркадьевичу, что сделаем в лучшем виде! — гордо ответил Сергей Иванович, принимая баночку. — Персональная партия будет — точно по тому же рецепту!

Праздничный обед в этот раз накрыли не на веранде, а прямо на воздухе, вынеся раскладной стол на край лужайки у яблонь.

Елена Ивановна в легком летнем платье сидела на новых деревянных качелях, слегка отталкиваясь носком туфли от травы, и с улыбкой смотрела, как Сергей Иванович у мангала переворачивает шампуры, а тетя Валя командует нарезкой свежих огурцов и редиски из старого парника. Никаких подозрительных банок с корицей на столе не наблюдалось — только кувшин холодного клюквенного морса, миска молодого картофеля с зеленью и блюдо с домашними пирожками.

Когда Костя с Аней пошли к крыльцу за самоваром, а тетя Валя отвлеклась на разговор с Сергеем Ивановичем о подкормке смородины, Марина присела на край широких качелей рядом с матерью. Антон остановился у деревянной стойки тента, опершись о нее рукой.

— Ну как, мамуль? — тихо спросила Марина, поправляя подушку за спиной Елены Ивановны. — Удобный диванчик?

— Ой, дети, — Елена Ивановна с наслаждением откинулась на мягкую спинку, глядя сквозь листву яблонь в высокое светлое небо. — Сижу второй час и поверить не могу, что мне сегодня никуда с тяпкой бежать не надо.

Она перевела теплый, чуть насмешливый взгляд на дочь и зятя:

— Только вы уж нам с отцом пообещайте: если осенью опять что-нибудь пересолим или переперчим — не вздумайте снова из вежливости нахваливать. А то мы люди деятельные, нам только дай повод развернуться!

— Мамуль, мы уже зареклись, — рассмеялась Марина. — Теперь говорим только чистую правду, даже если тетя Валя смотрит поверх очков.

— И встречное условие, Елена Ивановна, — с улыбкой добавил Антон. — Если вам в следующий раз приглянется что-то в каталоге, вы этот журнал от Сергея Ивановича под скатерть не прячьте. Оставьте на видном месте — сэкономим целую неделю переговоров.

Елена Ивановна звонко рассмеялась, Марина улыбнулась мужу, и Антон, наклонившись, поцеловал ее.

От мангала уже шел Сергей Иванович с большим блюдом румяного шашлыка, Костя нес с веранды пузатый самовар, а тетя Валя громогласно звала всех за стол, обещая, что сегодня ни одной лишней специи в салате нет и быть не может. Качели мерно и тихо покачивались в теплой тени под яблонями, и места на зеленой лужайке хватало всем.

Следующий рассказ — «Отдельное хозяйство».

Другие серии:

Собачья дипломатия — Истории о людях и собаках, которые помогают им находить общий язык.

Семейка — Будни Андрея, Елены, их дочери Ани и Валентины Петровны.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.