Ты с ней уже два года танцуешь?

Глава первая

— Ты с ней уже два года танцуешь?

Борис закрыл входную дверь и остался в прихожей с чёрным мешком для обуви в руке. Ещё минуту назад здесь стояла незнакомая женщина в светлом плаще и объясняла Ларисе, что Борис забыл туфли после дополнительной репетиции.

— Хорошо, что хватился сегодня, — сказала она, передавая мешок. — Завтра бы приехали на турнир, а наша главная звезда босиком. За два года он первый раз так отличился.

Потом из комнаты вышел Борис, увидел их обеих и остановился. Женщина улыбнулась ему, напомнила про сбор в половине одиннадцатого и уехала. Борис не успел ни представить её, ни придумать более удобную версию.

Теперь он провёл большим пальцем по затянутому шнурку мешка и ответил:

— В паре — два года. На занятия я хожу чуть дольше.

Лариса прислонилась к шкафу. Они были женаты двадцать девять лет, и она знала, что Борис по утрам дважды переставляет будильник, не ест укроп и не может уснуть, если дверца шкафа осталась открытой. Но женщина по имени Галина знала, какие туфли ему понадобятся завтра на турнире, а Лариса до сегодняшнего вечера не знала, что такие туфли вообще существуют.

— Когда ты говорил, что идёшь на ритмику, это означало парные танцы?

— Не только парные. Там общая разминка, потом нас ставят по двое. Сначала партнёры менялись, а потом мы с Галиной подошли по росту и по уровню.

— И по молчанию, видимо, тоже подошли. Она уверена, что я всё знаю.

Борис снял куртку, аккуратно расправил плечи на вешалке и только после этого повернулся к жене. В обычный вечер Лариса обязательно сказала бы, что рукав опять завернулся внутрь. Сейчас ей было всё равно.

— Я не просил её что-то от тебя скрывать. Мы с ней вообще почти не говорим о доме.

— Очень предусмотрительно. Ты не рассказываешь дома о ней, ей — о доме. У каждого своя половина Бориса, никто не перегружен.

Он поморщился, но спорить с этой фразой не стал.

— Между нами ничего нет, Ларис. Мы танцуем. На занятиях и репетициях. Иногда после класса разбираем запись выступления с преподавателем, и всё.

— Я пока не спрашивала, спишь ли ты с ней. Я пытаюсь понять, почему мой муж завтра впервые выходит на турнир, а я узнаю об этом, когда его партнёрша привозит обувь.

Борис прошёл на кухню и поставил мешок на свободный стул. Лариса сняла его и опустила на пол. Даже этот простой жест показался ей слишком семейным: он положил, она поправила.

— Помнишь, я предлагал тебе пойти вместе? — спросил Борис. — Четыре года назад, когда в центре открыли группу для начинающих.

Лариса помнила. Он принёс небольшую листовку, положил возле её тарелки и, стараясь говорить небрежно, предложил записаться. Она в тот день с утра разбиралась с чужими ошибками, вернулась раздражённая и рассмеялась раньше, чем дочитала название.

«Тебе только вальса не хватало. Ты на семейных праздниках одной ногой танцуешь, второй к стулу тянешься».

Борис смял листовку и выбросил. Через неделю Лариса хотела сказать, что погорячилась, но разговор уже казался слишком мелким, чтобы возвращать его к жизни.

— Я тогда сказала глупость, — произнесла она. — И сказала мерзким тоном. Но между тем вечером и сегодняшним было четыре года, Борис. Неужели за всё это время нельзя было ещё раз открыть рот?

— Можно было. Я не открыл. Сначала думал: похожу месяц, всё равно не получится. Потом впервые станцевал программу без остановки и решил, что расскажу, когда не буду выглядеть нелепо. Потом нас с Галиной поставили в постоянную пару. Чем дальше заходило, тем глупее было начинать объяснение.

— Поэтому ты переименовал танцы в ритмику.

— Я не врал, что хожу в центр.

— Конечно. Ты только убрал из правды женщину, два вечера в неделю, воскресные репетиции и завтрашний турнир. Остальное рассказал без утайки.

Борис сел. Он выглядел не пойманным изменником, а человеком, который слишком долго обходил одну расшатанную половицу и наконец провалился именно в неё.

— Я боялся, что ты опять засмеёшься, — сказал он. — Там у меня сначала ничего не получалось. Галина тоже училась с нуля, при ней не надо было делать вид, что я умею. А дома я хотел прийти уже нормальным.

Лариса вдруг поняла, что охотнее услышала бы про случайный поцелуй. Его можно было бы назвать предательством, хлопнуть дверью, назначить виноватого. Здесь всё было хуже устроено. Борис не выбрал другую женщину вместо неё. Он выбрал другую женщину для той своей части, которую побоялся принести домой.

— Во сколько завтра начало?

Он поднял глаза не сразу.

— В двенадцать. В городском Доме культуры.

— Я приду.

— Ларис, тебе незачем себя мучить. Там ничего интересного: разминка, несколько заходов, судьи…

— Не решай за меня ещё раз. Я не собираюсь проверять, как она на тебя смотрит. Я хочу увидеть, каким ты боялся показаться мне.

Борис кивнул и потянулся за мешком. Лариса смотрела, как он развязывает шнурок и проверяет мягкие чёрные туфли. Движения у него были быстрые, привычные. Чужими казались не туфли, а эта привычность.

Глава вторая

К полудню в фойе Дома культуры собрались люди, совсем не похожие на тех, кого Лариса успела вообразить за ночь. Мужчины поправляли номера на спинах друг у друга, женщины закрепляли причёски перед узкими зеркалами, кто-то повторял шаги возле батареи. Возраст никого не делал ни смешным, ни особенно благородным. Люди просто волновались перед выходом.

Борис стоял у стены рядом с Галиной. На нём был тёмный костюм, который Лариса видела однажды на выпускном у племянника, но сидел он теперь иначе. Борис держал спину прямо, не прятал живот и не проверял каждые полминуты телефон. Галина что-то сказала ему, он рассмеялся и дважды повторил короткое движение ногами.

Лариса села в пятом ряду. Борис заметил её, поднял ладонь, но подходить не стал: ведущий уже вызывал пары на площадку.

На медленном вальсе он едва не опоздал в первый поворот. Лариса узнала это по его губам — Борис начал считать. Галина чуть заметно надавила ладонью на его плечо, и через несколько тактов они выровнялись. Она не смотрела на него влюблённо, он не прижимал её ближе, чем требовала стойка. Никакой тайной страсти в их движениях не было.

Зато было другое: Борис не боялся ошибиться при Галине. Сбился, поймал её подсказку, пошёл дальше. Дома он мог двадцать минут доказывать, что взял не ту отвёртку только потому, что Лариса переложила инструменты. Здесь его ошибка не становилась характеристикой. Она длилась два такта.

Во втором танце он уже не считал. На быстром шаге Галина тихо бросила ему: «Не обгоняй музыку, она от тебя не убежит», — и Борис улыбнулся, не теряя движения. Лариса тоже едва не улыбнулась. Так она говорила ему про всё на свете — про автобус, кассу в магазине, суп на плите. Только в её исполнении шутка давно стала замечанием.

После финального поклона пары собрались возле таблицы с результатами. Борис и Галина заняли второе место среди начинающих и получили приглашение на открытый фестиваль в соседнем областном центре. Галина обеими руками схватила Бориса за предплечья, он ответил тем же, и они на секунду застыли, смеясь от облегчения. Потом Борис нашёл Ларису в зале.

Он подошёл вместе с партнёршей.

— Познакомьтесь нормально, — сказал он. — Лариса. Галина.

— Простите за вчерашнее вторжение, — Галина поправила ленту с номером на запястье. — Я была уверена, что Борис вам всё рассказал. Он говорил, что вы не любите такие выступления.

Лариса посмотрела на мужа. Тот отвёл глаза к площадке, где уже выстраивалась следующая группа.

— Когда человек двадцать девять лет женат, он начинает путать «она однажды отказалась» и «я спросил», — ответила Лариса. — Вы хорошо выступили. Особенно после первого поворота.

Галина рассмеялась:

— Вы тоже заметили? Я ему потом этот поворот в рамочку вставлю. Борис всё пытается закончить танец раньше музыки.

Она говорила без превосходства, но знала его ошибку, знала, как её исправить, и имела право посмеяться так, чтобы он не закрылся. Ларисе стало ясно: ревновать к Галине как к любовнице было бы даже легче. Любовница нарушает известное правило. Танцевальная партнёрша заняла место, для которого в браке правила не придумали.

Галину позвали к организаторам. Она извинилась и ушла, оставив супругов у стены.

— Ну? — спросил Борис. — Убедилась, что ничего такого нет?

— Убедилась.

Он выдохнул и даже расправил плечи, будто самое трудное осталось на площадке.

— Тогда, может, перестанешь смотреть на меня так, словно я завёл вторую семью?

— Боря, я только что увидела, что ты два года был рядом с другой женщиной начинающим, смешным, упрямым и счастливым. А ко мне приходил готовый муж, который устал и хочет поужинать. Это не вторая семья. Но это большая часть жизни, из которой ты меня заранее вычеркнул.

— Я же позвал тебя четыре года назад.

— А я оттолкнула. За это я перед тобой виновата. Не «если ты обиделся», не «ты неправильно понял». Я высмеяла то, что тебе было важно, и потом ни разу не вернулась к разговору. Прости меня.

Борис потёр пальцами край номера, который всё ещё держал в руке.

— Я не думал, что ты это скажешь.

— А ты не проверял. Просто пользовался тем моим ответом ещё четыре года, как бессрочной справкой.

Они ехали домой в разных концах почти пустого автобуса. Не демонстративно: возле Ларисы не было второго свободного места, а Борис не попросил пассажира подвинуться. Через три остановки место освободилось. Он посмотрел на жену, но остался сидеть у двери.

Лариса поймала себя на желании позвать его. Не позвала. Ей хотелось, чтобы хотя бы одно решение в этот день он принял, не угадывая заранее её ответ.

Глава третья

Через два дня Борис положил перед Ларисой лист с датами. Открытый фестиваль должен был пройти через три недели, в субботу и воскресенье. Организаторы предоставляли автобус от Дома культуры; участникам предстояло уехать рано утром и вернуться вечером следующего дня.

— Регистрация до пятницы, — сказал Борис. — Я ещё не подтвердил.

— А Галина?

— Хочет ехать. Мы можем попасть в ту же программу, которую уже танцуем. Только пасодобль придётся подтянуть.

— Вы успели обсудить программу?

— После награждения. Там все обсуждали.

Лариса провела ногтем по воскресной дате.

— И когда вы собирались подтягивать пасодобль?

— По воскресеньям. Три дополнительные репетиции. Ларис, я сейчас как раз говорю до того, как согласился. Разве не этого ты хотела?

Он не повышал голоса, и всё же последняя фраза прозвучала так, будто Лариса выставила условие, которое Борис старательно выполнил по инструкции.

— Ты спрашиваешь меня после того, как вдвоём с Галиной обсудил танцы, дорогу и воскресенья. Мне осталось либо поставить печать, либо стать женщиной, которая сорвала вам фестиваль.

— Мы пара. Сначала нужно понять, можем ли мы вообще выступать.

— Вот именно. Вы пара. И это больше не умещается в слове «ритмика».

Борис сел напротив. Раньше по воскресеньям они ездили за продуктами на неделю, иногда выбирались в кино, иногда целый день ничего не делали. Никакой торжественной семейной традиции не существовало. Но свободный день принадлежал им обоим, пока Борис не отдал его в расписание, даже не заметив передачи.

— Я обещал Галине закончить сезон, — сказал он. — Она два года подстраивалась под меня не меньше, чем я под неё. Если откажусь сейчас, ей не с кем ехать.

— Тогда езжай. Это не разрешение и не ловушка. Ты дал человеку слово — выполни. Только меня третьим местом в автобусе не добавляй. Я не хочу два дня смотреть, как вы проживаете вашу общую цель, а потом изображать, что это наш выходной.

На первой воскресной репетиции Борис вернулся после семи. Лариса уже поужинала. На второй её не было дома: она поехала на дневной сеанс фильма, который Борис назвал скучным ещё по трейлеру. На третьей Борис спросил, куда она собирается.

— Пройдусь по магазинам, потом посижу в кафе с бывшими коллегами.

— Я мог бы освободиться пораньше.

— Не надо. Галина рассчитывает на полную репетицию, я — на свой день. Доведём начатое честно.

Он хотел возразить, но услышал в её словах собственную логику и только застегнул куртку.

Фестиваль они закончили вторыми в своей группе. Борис вернулся в воскресенье после девяти, поставил на стол диплом и небольшой деревянный значок. Лариса прочитала название города, поздравила его и спросила, будет ли он ужинать.

— Ты даже не посмотришь запись? — спросил Борис. — Там финальный танец получился лучше, чем на прошлом турнире.

— Если хочешь, посмотрю завтра.

— Раньше тебе всегда было интересно, когда у меня что-то получалось.

Лариса отодвинула стул и села напротив.

— Раньше я знала, к чему ты готовишься. Помнила, где у тебя собеседование, когда ты чинишь машину, зачем третий вечер возишься с полкой. Я была внутри дороги, поэтому радовалась концу. А сейчас ты принёс мне последнюю страницу чужой книги и удивляешься, что я не плачу над финалом.

— Значит, надо было взять тебя с собой.

— Нет. Надо было два года назад сказать: «Лариса, я всё-таки пошёл танцевать. У меня есть постоянная партнёрша. Мне страшно, что ты снова посмеёшься, но я не хочу это прятать». Может, мы бы поссорились. Может, я опять сказала бы глупость. Но это была бы наша ссора, а не твоя тайная страховка от неё.

Борис посмотрел на диплом, перевернул его лицевой стороной вниз и сразу вернул обратно.

— Я думал, если между нами с Галиной ничего нет, то и рассказывать особенно не о чем.

— А теперь?

— Теперь вижу, что ты ревнуешь не к тому, что было между нами. Ты ревнуешь к тому, каким я там был.

Лариса покачала головой.

— Не только. Я ещё не понимаю, можно ли жить с человеком, который заранее готовит для меня упрощённую версию себя. И не уверена, что ты сам это понимаешь.

Он хотел придвинуть к ней телефон с записью, но убрал руку. Впервые за три недели Борис не стал предлагать готовый способ помириться.

Глава четвёртая

Утром Борис достал из шкафа папку с расписанием центра и положил её возле Ларисиной чашки.

— Я не буду больше ходить. Позвоню Галине, скажу, чтобы искала другого партнёра.

Лариса закрыла папку, не заглянув внутрь.

— Не смей делать меня причиной.

— Я не делаю. Я выбираю семью.

— Нет, Боря. Ты выбираешь самый короткий выход. Бросишь то, что любишь, месяц походишь несчастный, потом начнёшь вздыхать, когда услышишь музыку. А через год мы оба будем знать, кто отнял у тебя танцы. Очень удобная верность: всю цену платишь ты, виновата я.

— Тогда чего ты от меня хочешь? Чтобы я продолжал ездить с Галиной и каждый раз заранее приносил тебе маршрут на подпись?

— Я сама пытаюсь понять. Но точно не хочу быть ни дурой, которой говорят «ритмика», ни начальницей, которая утверждает партнёрш.

Борис отодвинул чашку. На столе осталось круглое влажное пятно; обычно Лариса сразу тянулась за салфеткой, но теперь смотрела, как оно медленно расползается по клеёнке.

— Рядом с тобой трудно начинать, — сказал он. — Ты умеешь одним предложением сделать чужую затею детской. Я хотел прийти домой тогда, когда уже получится. Чтобы ты не могла сказать, что это смешно.

— А рядом с тобой трудно исправиться. Ты один раз получаешь плохой ответ и больше никогда не спрашиваешь. Я четыре года назад повела себя отвратительно. Но ты законсервировал меня в том вечере, потому что так было безопаснее. Там, у Галины, ты мог ошибаться. Дома я даже не получила возможности не повторить свою ошибку.

Он поднял на неё глаза. Лариса впервые за много дней увидела не усталость и не оборону, а обиду — старую, хорошо сохранённую, почти удобную. Она протянула руку через стол, но не коснулась его.

— Прости, что я тогда над тобой смеялась, — произнесла она. — Я помню твоё лицо, хотя столько лет делала вид, что ничего не случилось. Я не обещаю полюбить танцы и не буду сидеть на каждом турнире. Но больше не стану отвечать насмешкой, когда ты приносишь мне что-то непривычное.

Борис долго смотрел на её руку, лежавшую между чашками.

— А я не обещаю рассказывать тебе каждую минуту занятий. Мне нужно место, где я не только твой муж.

— Мне не нужны минуты. Мне нужна правда о том, что занимает два вечера, половину воскресений и женщину, с которой ты собираешься уехать на два дня. Это уже не мелочь, Боря. Это часть нашей общей недели, даже если меня нет в зале.

Новый четырёхмесячный сезон начинался через две недели. Борис не регистрировал постоянную пару. На последней тренировке он сказал Галине об этом сам, не ссылаясь на запрет жены.

— Я рассчитывала на весеннюю программу, — ответила она. — Если бы ты раньше решил, у меня было бы больше времени найти партнёра.

— Знаю. Прости. Текущий сезон я довёл, а следующий обещать не могу.

Галина не утешила его и не стала рассуждать о браке. Через неделю преподаватель поставил её в пару с мужчиной из соседней группы. Борис продолжал приходить на общие занятия, но теперь они с Галиной стояли в разных концах зала, а к турнирам готовилась уже её новая пара. Для Бориса это оказалось тяжелее, чем он ожидал: тело привыкло к Галининой длине шага, к точной силе руки, к тому, как она предупреждала об ошибке одним движением плеча. С новой партнёршей каждую связку пришлось бы собирать сначала.

Дома тоже ничего не собралось за один разговор. Лариса всё ещё напрягалась, когда Борис говорил «репетиция». Борис иногда замолкал посреди рассказа, ожидая прежней усмешки. Однажды Лариса неудачно пошутила про блестящий галстук, увидела, как он отвернулся, и извинилась сразу, не спустя четыре года. В другой вечер Борис назвал занятие «обычной разминкой», сам остановился и уточнил, что после неё полчаса работал в паре.

Они выбрали одну субботу в месяц, которую не занимали заранее ни танцами, ни встречами, ни домашними делами. Первую такую субботу просидели дома: планы казались нарочитыми, погода испортилась, оба были не в настроении. На вторую съездили в соседний город и весь обратный путь спорили, стоило ли идти в маленький музей. Это не напоминало второй медовый месяц. Зато день снова был их общим не потому, что у остальных не нашлось других дел.

Глава пятая

Через полгода Борис дождался, пока Лариса закончит телефонный разговор, и развернул перед ней календарь центра.

— В мае будет городской турнир. Мне предложили выступить с партнёршей из нашей группы. Мы ещё не регистрировались. Если согласимся, по средам добавится репетиция, а за неделю до турнира займём одно воскресенье.

Лариса посмотрела на отмеченные даты.

— В областной центр тоже поедете?

— Если пройдём отбор, фестиваль будет в июне. Одним днём. Но это потом, и я пока никому не обещал.

— А Галина?

— Танцует с другим партнёром. У них уже своя программа.

Он говорил без виноватой торопливости и не пытался доказать, что новая партнёрша недостаточно молода, красива или интересна для ревности. Лариса тоже не спрашивала, замужем ли та. За полгода она поняла неприятную вещь: гарантии верности нельзя собрать из возраста, семейного положения и расписания. Можно только знать, какую жизнь ведёт рядом с тобой человек, и смотреть, совпадают ли его слова с поступками.

— Регистрируйся, — сказала она. — Только двадцать третье воскресенье уже наше. Я купила билеты на дневной спектакль.

— Я помню. Репетиция будет шестнадцатого.

В день турнира Лариса долго не могла решить, идти ли. Борис не приглашал её каждое утро и не спрашивал, купила ли она билет. Накануне только сказал, что начало в два и свободные места будут у правой стены.

Она пришла после первого отделения. Села у прохода и увидела Бориса возле площадки. Рядом стояла его новая партнёрша — женщина примерно их возраста, очень серьёзная, с короткой стрижкой. Они повторяли начало квикстепа, расходились, снова вставали в позицию. Борис заметил Ларису и на мгновение сбился. Партнёрша что-то сказала, он усмехнулся и продолжил.

На этот раз Лариса знала, сколько вечеров стояло за четырьмя минутами музыки. Борис приходил после среды злой на левый поворот, в пятницу радовался, что перестал опережать счёт, а неделю назад порвал шнурок и полчаса искал точно такой же. Она не проживала эти часы вместе с ним, но они больше не были потайной комнатой.

Танец вышел неровным. На втором круге Борис едва не столкнулся с соседней парой, его партнёрша успела изменить шаг, а потом беззвучно рассмеялась. Борис тоже рассмеялся — прямо во время программы — и всё-таки довёл её до конца.

После поклона они остались у площадки. Обсудили ошибку, выслушали преподавателя, сверили время следующего выхода. Только потом Борис пошёл к правой стене.

— Ты всё-таки пришла.

— Пришла. И видела, как ты на втором круге чуть не унёс чужую партнёршу.

— Это она сама неправильно вышла.

Лариса подняла брови.

— Шесть месяцев честности закончились на первом замечании?

Борис засмеялся, вытер лоб платком и сел рядом.

— Ладно. Я полез раньше счёта. Но мы не остановились.

— Это я тоже видела.

Он не спрашивал, понравилось ли ей, и Лариса не произносила правильных слов о том, как гордится мужем. Они досмотрели следующий танец. Борис тихо объяснил, почему одна пара всё время уходила к краю, Лариса спросила, замечают ли судьи такие вещи. Разговор получился обычным — не примирительным и не праздничным.

У выхода партнёрша Бориса догнала их, попрощалась с ним и кивнула Ларисе. Борис ответил без суеты, не отдёргивая руку и не стараясь показать особую холодность. Потом поднял сумку с туфлями.

— До автобуса пешком? — спросил он. — Или устала?

— Пешком. Только сумку не забудь. Второй раз я твоих партнёрш с доставкой на дом не переживу.

Он взял сумку в одну руку, её ладонь — в другую. Лариса не стала решать, что означает этот жест на все оставшиеся годы. До автобусной остановки его было достаточно.

Читайте также:

«Ты всем говоришь, что я здесь временно?»

«Ты почему молчала до свадьбы?»

«Ты зачем встречался с бывшей?»

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.