Ты же работаешь из дома. Перенесёшь свои две недели

Глава первая

Рита вывела курсор на значок «оплатить» и замерла. На экране светилась страница тура: Архыз, двенадцать дней, август. Оставалось нажать одну кнопку, чтобы закрыть финансовый вопрос по их совместному отпуску. Она обернулась. Андрей сидел в кресле у окна, уставившись в планшет с чертежами. Его лицо, подсвеченное холодным голубоватым экраном, выглядело сосредоточенным, почти отсутствующим.

— Андрей, оператор прислал окончательный расчёт. Давай я сейчас закрою остаток, пока бронь не пересчитали? Скинь мне данные паспорта, я введу и забуду.

Андрей не сразу поднял голову. Он медленно потянул за дужку очков, поправляя их на переносице, и прищурился на её экран.

— Не надо ничего платить за меня, Рита. Я уже отправил заявление в отдел кадров. Отпуск перенесли.

Рита нажала на клавишу «Esc», чтобы сбросить предзаполненную форму оплаты. В комнате стало тише, если не считать ровного шума ноутбука.

— В смысле — перенесли? Мы же договорились на август. Билеты на автобус от вокзала, бронь гостевого дома — всё завязано на эти даты. Что значит «перенесли»?

Андрей отложил планшет на подлокотник. Он говорил спокойно, без тени вызова или раздражения, словно объяснял очевидную техническую деталь, не требующую обсуждения.

— У коллеги из смены двое детей, у них школа на носу, а у него отпуск только в октябре выпал. Он попросил меняться, я и согласился. Ну, а что такого? Ты же работаешь из дома. Перенесёшь свои две недели, посидишь с ноутбуком в октябре, какая разница?

Рита смотрела на него, ожидая, что сейчас он улыбнется, признается, что это нелепая проверка на стрессоустойчивость или просто неудачная шутка. Но Андрей выглядел искренне недоумевающим. Он искренне считал, что предложил рациональное, почти благородное решение.

— Ты серьезно сейчас? — Рита медленно встала, отойдя от стола. — Ты сделал это, не посоветовавшись? Мы планировали это полгода. Я в мае отказалась от редакции большого августовского каталога, чтобы освободить эти дни. Подписала контракт на октябрь — там жесткая привязка к очным сверкам с типографией. Мой график — это не то, что я могу двигать по щелчку пальцев, как расписание смены.

— Я не думал, что возникнет такая проблема, — он поднялся следом, потирая затылок. — Вы же, фрилансеры, сами двигаете работу. Я думал, у вас всё гибче. Рит, ты правда не можешь просто сдвинуть сроки? Поговори с заказчиком.

— Ты хоть раз читал мой договор? — она начала ходить по комнате, пытаясь унять пульсацию в висках. — Там штрафные санкции за каждый день просрочки. Я не могу позвонить людям и сказать: «Извините, мой мужчина решил помочь коллеге, поэтому давайте вы подождете с версткой каталога». Почему ты не спросил меня до того, как подал заявление?

— Потому что я не хотел делать из этого проблему, — Андрей тяжело вздохнул, глядя в пол. — Коллега подошёл в конце смены, выглядел совсем загнанным. Я решил — ну, что я, не помогу? А потом пошел к начальнику, всё подписали в пять минут. Это же рабочие процессы, Рита. Они так устроены. Никто не ждет, пока ты согласуешь личную жизнь с домашним графиком.

Рита остановилась, уперевшись руками в спинку стула. Она чувствовала, как внутри закипает глухая, тягучая обида. Не на коллегу с его детьми, не на начальника, а на эту стену непонимания, которая вдруг выросла между ними посреди их тихой, отлаженной жизни.

— Ты не просто помог коллеге, — произнесла она, тщательно подбирая слова, чтобы не сорваться на крик. — Ты распорядился моим временем. Ты решил, что мой труд — это не работа, а некое ожидание, которое можно переставить в календаре, как картинку на рабочем столе. Ты хотя бы понимаешь, что я уже потеряла деньги, когда отказалась от августовской рукописи? Я освободила это время, чтобы быть с тобой.

— Я всё понимаю, но уже поздно, — Андрей развёл руками. — Заявление утверждено, график пересмотрен. Начальник сказал, что это окончательно. Ты хочешь, чтобы я пошёл и требовал всё вернуть, потому что мы дома не договорились?

— Я хочу, чтобы ты понял: я не «перенесу две недели», — Рита подошла ближе, заставляя его посмотреть на себя. — Я поеду в Архыз. В августе. Как и планировала. Групповой тур оплачен, моё место закреплено, и я не собираюсь его терять из-за твоей внезапной щедрости.

— Ты поедешь одна? — Андрей опешил. В его глазах промелькнуло что-то похожее на растерянность, но тут же сменилось привычной уверенностью. — Это неразумно. Это лишние траты.

— Я внесла за двоих сорок четыре тысячи. За твой отказ оператор вернёт только четыре, остальные восемнадцать ты переведёшь мне сам. А я поеду одна, потому что не собираюсь отменять то, что уже стало моим планом.

Она видела, как он пытается подобрать аргументы, как перебирает в уме варианты, которые позволили бы ему остаться «удобным» для всех — и для начальника, и для коллеги, и для неё.

— Рита, не надо так… — начал он, но она перебила.

— Нет, надо. Ты считаешь, что я могу перестроить работу. Значит, ты должен понять, что у этого решения есть цена. Ты её уже заплатил, просто пока не осознал этого.

Она снова села за стол, всем видом показывая, что разговор окончен. Андрей еще какое-то время стоял посреди комнаты, глядя на неё, потом развернулся и ушел на кухню. Рита открыла почтовый ящик. Входящее письмо от октябрьского заказчика висело вверху списка: «Рита, подтвердите готовность к очной сверке 12 октября».

Рита открыла письмо октябрьского заказчика и напечатала: «Готовность к очной сверке двенадцатого подтверждаю». Курсор мигал после точки. Она перечитала короткую фразу дважды, будто в ней могла найтись лазейка для двух недель, которых Андрей уже не замечал.

Он вернулся с чаем и поставил чашку справа — туда, где она никогда не держала бумаги. Этот маленький привычный жест был точнее всех его доводов: в пределах стола он прекрасно знал, что ей мешает, а что нет.

— Я всё равно не понимаю, зачем делать из этого трагедию, — тихо сказал он, направляясь к выходу из комнаты. — Ты просто хочешь доказать, что твоя работа важнее. Хорошо. Поедешь одна. Только не говори потом, что я не пытался решить всё по-человечески.

Дверью Андрей не хлопнул — даже придержал ручку, чтобы язычок замка не щёлкнул слишком громко. Рита вернулась к странице тура, выбрала в форме одного участника вместо двух и увидела предупреждение о перерасчёте. Подтверждать пока не стала. Теперь нажать эту кнопку было легче, чем снова позвать Андрея.

Глава вторая

Андрей вернулся с работы позже обычного. Рита слышала, как он долго возился с ключами в замке, а потом подолгу не снимал ботинки, словно прикидывал, стоит ли вообще заходить в комнату. Когда он появился на пороге, в руках у него были сложенные пополам копия его заявления и распечатка утверждённого графика.

— В отделе кадров сказали, что коллега уже купил билеты, — Андрей положил бумажки на стол, прямо поверх её открытого редактора. — Отказ в пересмотре. Зафиксировано в системе, производство под это уже распланировало выходные на новой линии.

Рита отодвинула листы, не глядя на них. Она не хотела сейчас видеть штампы.

— Ты с ним говорил лично? Или только через начальника?

— Говорил, — Андрей сел на край дивана, не снимая куртки. — Он даже не просил, Рита. Он просто обронил в раздевалке, что с детьми беда с датами, и я… я сам сказал, что у меня есть запас.

— Запас? — Рита обернулась. — Ты решил, что у меня есть запас?

Андрей молчал, разглядывая рисунок на ковре. Рита открыла папку «Архив» на рабочем столе и вывела на монитор старое письмо, пришедшее в мае. Она развернула его на весь экран и повернула ноутбук к нему.

— Посмотри. Это отказ от проекта по каталогу мебели. Пятьсот тысяч знаков, почти два месяца работы. Я отказалась, потому что август у нас был уже забронирован. Я не просто ждала отпуска, я убрала из расписания реальные деньги, чтобы мы могли уехать.

Андрей прищурился, читая текст на экране. Он читал долго, шевеля губами. Рита открыла следующую вкладку — октябрьский календарь. Вся вторая неделя была расписана по часам: «Сверка с верстальщиком», «Печать пробных листов», «Очный визит в типографию».

— Я не знала, что ты не понимаешь, — сказала она. — Я думала, ты видишь, когда я работаю, а когда нет. Но, видимо, для тебя это просто… звук клавиш?

Андрей поднялся, подошел к столу и коснулся пальцем даты в октябре.

— Я не знал про каталог. Ты не говорила сумму. Ты просто сказала: «Август занят». Для меня «занято» — это когда есть привязка к офису или смене. А дома… я думал, что если ты дома, то ты всегда можешь перенести.

— Почему ты предложил ему меняться сам? — спросила Рита. — Если он тебя не просил? Ты же не такой человек, чтобы лезть в чужие дела из благородства.

Андрей отвел глаза к окну. Он долго молчал, нервно теребя пуговицу на рукаве.

— Временное исполнение обязанностей, — наконец произнес он. — Смена линии. Там всё висит на волоске. Сейчас решается, кто останется старшим на постоянку. Если бы я ушел в августе, когда самая сложная наладка оборудования… я бы просто не вернулся на эту должность.

Рита замерла. Она смотрела на него и видела, как он пытается сложить из этих слов нечто оправданное, но у него не выходит.

— Значит, он даже не просил тебя об обмене? — Рита постучала ногтем по распечатке. — Ты сам предложил август, потому что хотел остаться на запуске.

— Он сказал про детей. Я вспомнил про линию. Одно с другим совпало.

— Очень удачно совпало. Только меня в этой арифметике не было.

— Если меня утвердят, прибавка будет у нас в общем бюджете, — Андрей произнёс это торопливо и сам поморщился от слова «прибавка». — Я не чемодан твой выбросил, Рит. Я думал, ты передвинешь работу, и мы поедем осенью.

— А если бы я не передвинула?

Он поднял руку к её плечу, но остановился, когда Рита отодвинулась вместе с креслом.

— Вот об этом я почему-то не подумал, — признался Андрей. — Мне было проще решить, что дома мы разберёмся. На заводе за фразу «я сначала спрошу» мне бы сразу напомнили, что старший должен отвечать быстро.

— Быстро — не значит за двоих. Мы могли бы поссориться до заявлений, а не после. И ты хотя бы знал бы, что октябрь уже занят.

Андрей наклонился к монитору и прочитал две строки вслух: очная сверка двенадцатого, пробные листы четырнадцатого. На третьей остановился и спросил, почему верстальщик не может проверить всё без неё. Рита показала в договоре свою подпись под финальной вычиткой. Он больше не называл октябрь пустым.

— Это контракты, Андрей. Это люди, которые ждут. И это мои деньги. Которые я уже потеряла, отказавшись от работы ради того, чтобы уехать с тобой.

Она не стала кричать. Вентилятор ноутбука набрал обороты, и Андрей отступил от стола, освобождая ей свет от лампы.

— Значит, никак не вернуть, — сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Начальник не будет переигрывать. Коллега уже внес предоплату за базу отдыха.

— Значит, никак, — согласилась Рита.

Она закрыла почту, но календарь оставила открытым. Андрей расправил принесённые листы ладонью и положил рядом. Два графика лежали на одном столе; совпадала в них только одна неделя, и та была августовской.

— Я не жалею, что хочу эту должность, — сказал он после долгой паузы. — Жалею, что узнал про твой октябрь, когда уже всё подписал.

— А я жалею, что рассказывала тебе про отказы фразой «разобралась с работой». Видимо, слишком убедительно разбиралась.

Рита вернулась к рабочему документу. Андрей ещё немного постоял за её спиной, потом забрал куртку с дивана и вышел. Принесённые бумаги он не выбросил: аккуратно выровнял их по краю стола, словно от этого два несовпадающих графика могли стать понятнее.

Глава третья

Андрей пришёл домой раньше обычного, прямо в рабочей спецовке с закатанными до локтей рукавами. В руках он держал свежее заявление, ещё тёплое после заводского принтера.

— Я нашёл вариант, — сказал он с порога, сразу проходя в комнату. — Начальник готов рассмотреть четыре дня без содержания, если смена подтвердит замену. С выходными получится почти неделя. Я могу прилететь в середине твоего маршрута. Рита, это реально.

Рита, которая в этот момент вычитывала подписи на обложке, медленно отложила мышь. Она посмотрела на листок, который Андрей положил на стол. Это было заявление на административный отпуск, пока ещё без резолюции руководителя.

— Четыре дня? — переспросила она, вчитываясь в даты. — Андрей, это же середина августа. У вас запуск линии. Ты же сам говорил, что именно сейчас всё висит на волоске. Кто будет принимать оборудование в эти дни?

— Коллега к этому времени уже вернётся, — он махнул рукой, словно вопрос был пустяковым. — Я ещё не успел с ним нормально поговорить, но он эту линию знает не хуже меня. Подхватит на несколько дней.

Рита перевернула заявление. К нему скрепкой был приколот фрагмент сменного графика с отмеченными днями замены. Она провела пальцем по строке Андрея.

— Андрей, посмотри сюда. Восемнадцатого августа — первая самостоятельная приёмка новой упаковочной линии. Та самая, ради которой ты решил остаться. Если её проведёт коллега, в документах будет его фамилия, не твоя. Тогда зачем ты вообще менялся?

— Какая разница, как это выглядит? — Андрей нахмурился, его голос стал резче. — Главное — результат. Линия должна быть принята. Он опытный, он справится. А я хочу быть с тобой. Почему ты опять ищешь подвох? Я пытаюсь исправить ситуацию, я нашел выход, чтобы мы провели хотя бы часть времени вместе.

— Ты не исправляешь, — Рита встала и подошла к окну, не глядя на него. — Ты пытаешься спасти четыре дня ценой того, ради чего уже отменил двенадцать. А если коллега возьмёт приёмку, начальство вполне решит, что старшим должен быть он. Ты сам себе это объяснял ещё неделю назад.

— Я не прошу тебя решать мои рабочие проблемы! — Андрей повысил голос. — Я принёс заявление, которое начальник готов подписать. Мне нужно только твоё «да», чтобы я знал, что хотя бы дома меня не встретят с новым списком претензий.

Андрей достал телефон и набрал коллегу. Рита видела, как он отошёл в коридор и начал объяснять даты. Она слышала обрывки фраз: «Да, приёмка… Нет, я понимаю, что подпись будет твоя… Начальник что сказал?» Разговор оказался коротким. Андрей вернулся, уже не глядя на заявление.

— Он может выйти, — сказал Андрей, опускаясь на край стула. — Но начальник сразу отдаст приёмку ему. И временно старшим на эти дни тоже поставит его.

— Тогда эти четыре дня ничего не чинят, — тихо ответила Рита. — Только добавляют ещё одну потерю к тем, которые уже есть.

Андрей молчал. Он смотрел на заявление и водил большим пальцем по пустому месту для резолюции. Потом сложил лист вчетверо и убрал в карман — слишком аккуратно для бумаги, которая больше не была нужна.

— Я остаюсь, — произнёс он наконец. — Иначе получится, что я отменил наш отпуск ради подписи, которую сам же отдал другому.

Он достал телефон и открыл банковское приложение. Не говоря ни слова, он ввёл сумму.

— Восемнадцать тысяч, — произнёс он, глядя на экран телефона. — Я перевёл. Это за мой отказ от поездки. Я не хочу… я просто не хочу, чтобы это висело между нами как долг.

Рита посмотрела на пришедшее уведомление о зачислении средств. Ей не стало легче. Эти деньги не возвращали ей веру в то, что их планы на август были чем-то важным для них обоих.

— Спасибо, — сухо ответила она.

Остаток дней до её отъезда прошёл в странной, почти стерильной тишине. Они не ссорились, не выясняли отношений, но каждый жест казался выверенным, почти механическим. Рита собирала рюкзак. Она аккуратно складывала трекинговые ботинки, термобелье, легкую ветровку. Андрей помогал ей — приносил из кладовки нужные вещи, проверял зарядку пауэрбанков, но делал это как-то отстранённо, словно готовил к полёту не близкого человека, а коллегу.

В один из вечеров она заметила, как он долго стоит в прихожей, глядя на её упакованный рюкзак.

— Там в горах ночи холодные, — сказал он, не оборачиваясь. — Возьми ту флисовую кофту, что я тебе дарил. Она плотная.

— Взяла уже, — ответила Рита.

Андрей дважды спросил, куда убрать зарядки и запасные шнурки, хотя прежде сам складывал их в боковой карман. Рита отвечала, не поднимая головы. Они оба обращались с рюкзаком осторожнее, чем друг с другом.

В день отъезда такси приехало на три минуты раньше. Рита едва успела застегнуть рюкзак и вызвать лифт. Андрей помог вынести рюкзак к подъезду. Они стояли на тротуаре, ожидая машину. Вокруг шумел город, спешили люди, кто-то ехал на работу, кто-то возвращался домой. Для окружающих они были просто парой: обычный мужчина провожает женщину в поездку.

— Ты звони, если будет ловить связь, — сказал Андрей, засовывая руки в карманы куртки.

— Буду, — ответила Рита.

Она не стала обнимать его долго. Это было бы фальшиво, учитывая то, как они провели последнюю неделю. Она просто кивнула ему, села в машину и захлопнула дверь. Андрей остался стоять на тротуаре. В боковом зеркале Рита видела его до первого поворота: руки в карманах, воротник сбился набок, а поправить его он будто забыл.

Рита смотрела в окно, наблюдая, как спальные районы сменяются пригородными лесами, а затем — трассой. В её рюкзаке лежал телефон, в сумке — документы на поездку. Она ехала одна и не чувствовала себя ни героиней, ни победительницей. До возвращения было двенадцать дней. Рита закрыла глаза и попыталась представить первый маршрут, но вместо тропы видела Андрея у подъезда — слишком далеко, чтобы окликнуть, и всё ещё достаточно близко, чтобы повернуть назад.

Машина набирала скорость. Андрей на тротуаре стал маленькой точкой, которая быстро исчезла из вида. Рита откинулась на спинку сиденья. Впереди была дорога, которую они полгода обсуждали вдвоём, а проедет она её одна. Никакая высота не сделает их решения понятнее, но август хотя бы остался на своём месте.

Глава четвёртая

На шестой день пути Рита уперлась в крутой сыпун, где каждый шаг выбивал из-под подошвы мелкие острые камни. Группа растянулась, инструктор пошел чуть выше, выискивая надежный упор. Рита замерла, вцепившись в холодный выступ скалы. Ей до боли захотелось, чтобы сзади, как обычно, подал руку Андрей — он всегда умел придержать за локоть так, что становилось надежно, без лишних слов. Она обернулась по привычке, но встретила лишь пустой склон и далекую, крошечную фигуру замыкающего.

— Рита, не стой, здесь склон «едет»! — крикнул инструктор, протягивая палку.

Она перехватила древко, ощущая, как дрожат мышцы в предплечьях. Она справилась сама, выровняла дыхание и, когда поднялась на гребень, достала телефон. Связи всё равно не было, но она уже привыкла проверять входящие. Вечером, сидя в палатке, она смотрела на экран. Перед глазами стояла картинка: яркий закат над зубчатым перевалом, который Андрей точно бы оценил. Она дважды открывала камеру, прицеливалась, а потом гасила экран. Фотографии не были доказательством её силы, а оправдываться — «вот как тут красиво, зря ты не поехал» — казалось ей унизительным. Она просто убрала телефон в герметичный пакет.

Когда она вернулась домой, Андрей встретил её в прихожей. Обувь стояла ровным рядом, коврик был вытряхнут, а на тумбе не осталось ни одной случайной квитанции. Он забрал тяжёлый рюкзак, но вместо того чтобы поставить его в угол, заметил надорванную лямку, которую Рита зацепила на камнях.

— Опять фурнитура полетела, — сказал он, изучая замок. — Надо будет завтра в мастерскую отнести, тут прошивка разошлась.

Он не полез с расспросами про виды, не пытался обнять, просто возился с рюкзаком, будто это была единственная понятная ему часть её возвращения. Рита прошла в комнату, села на диван и почувствовала, как гудят ноги. Андрей принес чай, поставил чашку на край стола, стараясь не задеть её рабочие документы, которые она не успела убрать перед отъездом.

— Как добралась? — спросил он, глядя в окно.

— Нормально. Тяжело, но нормально, — ответила она.

Разговор не клеился. Они перекидывались короткими фразами о том, как работал холодильник в её отсутствие и не прорвало ли трубу, но за этим пряталось нечто гораздо более сложное. Примирения не произошло. До октября оставалось восемь недель, и почти каждый его день уже был занят в Ритином календаре.

В октябре всё пошло наперекосяк в первый же день отпуска Андрея. Он проснулся рано, с явным намерением куда-то их вытащить.

— Рит, поехали в пригород, там новый парк открыли. Просто пройдёмся и вернёмся, — сказал он, заходя в комнату с двумя кружками.

Рита, не отрываясь от монитора, ответила: — Андрей, я не могу. У меня дедлайн по макету, сейчас самое важное — сверка с верстальщиком. Я жду курьера с пробными оттисками, потом мне нужно успеть внести правки до конца дня, иначе типография снимет слот.

Андрей нахмурился. Он стоял посреди комнаты, всё ещё надеясь, что она отложит всё ради одного дня.

— Я думал, мы хотя бы один день найдём. Ты говорила, что очных сверок всего две.

— Это проект, который кормит нас два месяца! — она резко обернулась, и в её голосе прорезалось раздражение. — Курьер будет через час, у меня правки на сорока полосах. Если я не успею — проект сорван.

Андрей сжал кружку в руках. В его глазах читалось явное недоумение, переходящее в злость. Он отошел к окну, демонстративно разглядывая улицу. Через полчаса курьер привёз толстую пачку пробных листов. Рита разложила их по порядку и на двадцать седьмой странице замерла: после убранного разворота вручную составленный предметный указатель продолжал ссылаться на старые номера страниц.

— Вот же… — она прижала ладонь ко лбу. — Если сейчас не сверю указатель, тираж уйдёт с ошибками. Верстальщик ждёт список правок до шести.

Она открыла рабочую таблицу и стала строка за строкой проверять термины по пробным листам. Андрей подошёл ближе, но быстро понял, что здесь не поможет ни советом, ни скоростью: одно удалённое слово тянуло за собой три ссылки в разных разделах.

— Давай я хотя бы сделаю кофе, — буркнул он, но голос его смягчился. — И уберу на кухне, чтобы не греметь.

Он не стал лезть с советами, не стал спрашивать, почему она не может отправить файл завтра. Он просто ушел, и в квартире стало тихо, слышно было только шуршание бумаги и мерное гудение принтера. Когда она закончила, был уже вечер. Рита откинулась на спинку кресла, чувствуя, как немеет шея. Андрей зашёл в комнату, принёс ужин на подносе и освободил для него край стола, не сдвинув ни одного пробного листа.

— Куда это ставить? — спросил он, приподняв поднос. — На указатель страшно. Он и так сегодня пострадал.

— На подоконник. И да, это была попытка пошутить, я заметила.

На следующий день Андрей уехал один в музей ретро-техники. Он вернулся поздно вечером, зашел в комнату, где Рита всё еще разбирала архивы.

— Там круто, — сказал он, снимая куртку. — Много старых станков. Я смотрел и думал… о нас.

Рита отложила планшет.

— О чем именно?

Андрей помялся на месте, явно подбирая слова.

— Я про август. Помнишь, я говорил, что предложил обмен коллеге просто потому, что он был «загнанным»? — он сел на стул напротив. — На самом деле, я соврал. Мне было страшно. Я только заступил на место старшего смены, и мне казалось: если я уйду сейчас, меня тут же заменят. Я прикрылся его детьми, чтобы не выглядеть в своих глазах… трусом, что ли. Чтобы не признаваться, что я просто боюсь потерять место.

Рита молчала, глядя на него. Она видела, как тяжело ему дается это признание.

— А я, — она помедлила, — тоже не всё сказала. Та августовская рукопись была на пятьсот тысяч знаков, почти на два месяца работы. Я не назвала ни объём, ни гонорар, потому что хотела, чтобы мои свободные дни казались лёгкими. Будто я просто закрываю ноутбук и еду, ничего не потеряв.

— Мы оба нагородили стену из этого «удобства», — Андрей усмехнулся, но улыбка вышла невеселой. — Ты хотела выглядеть свободной, а я — незаменимым.

Он потянулся к её руке, лежащей на столе, но не взял её, а просто коснулся кончиками пальцев.

— Я ведь правда хотел, чтобы тебе было удобно, Рита. Я просто не знал, что «работа из дома» требует такой же самоотдачи, как и цех. Я думал, это вопрос выбора — захотела, включила компьютер, захотела — закрыла.

— Теперь ты знаешь, почему перед сдачей я не могу просто закрыть крышку и уйти в парк, — сказала Рита. — Даже если очень хочу.

Андрей не убрал руку. Рита тоже не отодвинулась, но и не повернула ладонь навстречу. Несколько минут они сидели так, касаясь только кончиками пальцев, пока на кухне не щёлкнул остывающий чайник.

— Ты сейчас ещё работаешь? — спросил Андрей после паузы.

Рита посмотрела на список завтрашних правок и закрыла ноутбук.

— Уже нет. Но если хочешь обсудить следующий отпуск, сегодня точно рано.

— Я и не собирался, — отозвался он слишком быстро, и она впервые за несколько месяцев улыбнулась. — Я хотел спросить, можно ли мне сесть рядом. Музей закрывается в семь, а показывать старые станки человеку, который устал от типографии, — наверное, плохая идея.

— Садись. Только станки оставь на завтра.

Он подвинулся к ней, не касаясь, и положил телефон экраном вниз. Рита не знала, вернулось ли между ними прежнее доверие. Прежнего она уже не хотела: оно слишком многое принимало без вопроса. Но в этот вечер Андрей никуда не торопил её, а она впервые назвала окончание своей работы вслух.

Глава пятая

В феврале на производстве начали собирать пожелания к летнему графику. Андрей пришёл домой, даже не разуваясь до конца, и прямо в прихожей выудил из внутреннего кармана куртки сложенный листок. Новую линию приняли ещё в декабре; после этого его утвердили старшим смены, и теперь внизу бланка стояла уже не пометка «исполняющий обязанности», а его постоянная должность.

— Смотри, — он пришлепнул ладонью листок к стене, дожидаясь, пока Рита выйдет из комнаты. — У меня два окна по две недели. Первое — вторая половина мая, второе — сентябрь. Начальник сказал, что в этом году мы можем сами предлагать варианты, лишь бы не оголять смену в пик поставок.

Рита, которая только что закончила перевод объемного технического пособия, вышла из кабинета, потирая затекшую шею. Она взяла листок, внимательно изучила цифры и обвела карандашом даты в мае.

— В сентябре у меня жесткий пересмотр архивов и очная работа с редактором, там я намертво привязана к офису заказчика, — она подняла глаза на Андрея. — Май выглядит чистым. У меня как раз закрывается основной блок текущего контракта. Но давай договоримся: сначала мы подаем заявление, получаем согласование от начальника, и только когда на руках будет подтверждение, я полезу на сайт перевозчика. Никаких «попробуем, а там разберемся».

Андрей кивнул, не делая попыток вырвать у нее карандаш.

— Понимаю. Сначала — подпись, потом — билеты. Я на работу завтра отнесу, там подпишут быстро.

Всё прошло неожиданно гладко. Через неделю на столе в гостиной лежал распечатанный лист с одобренным заявлением, а на почту Риты пришло подтверждение бронирования гостиницы в небольшом городке, куда они решили поехать на длинные майские выходные. Это была не масштабная вылазка в Архыз, а скромная поездка, которую они могли позволить себе без судорожных подсчетов и жертв.

Однако за две недели до отъезда в их тихую размеренную подготовку снова вмешалась рабочая логика Андрея. Коллега, с которым они разделили график, зашел к нему в смену после пересменки. Рита слышала, как Андрей, вернувшись, долго стоял в коридоре, прислонившись к косяку.

— Там дело такое, — начал он, проходя на кухню. — У коллеги у дочери вступительное испытание в лицей попало на начало нашего отпуска. Он просит, чтобы его отпуск начался на три дня раньше, а мой на три дня позже. Начальник рассмотрит новый график, только если я соглашусь: одновременно нас с участка не отпустят.

Рита замерла с чашкой в руках. Она смотрела на календарь, который висел на стене над холодильником. Там, где были обведены даты их поездки, уже виднелись отметки о забронированных билетах и оплаченном трансфере.

— Ты сказал «да»? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я сказал, что решение касается не только меня, — Андрей подошел к столу и сел напротив. — Я ответил, что дам ответ завтра.

— Давай посмотрим, — Рита открыла ноутбук, лежавший на краю кухонного стола.

Они открыли график. Перенос начала отпуска означал, что железнодорожные билеты придётся сдавать с потерей части стоимости и покупать новые, уже заметно дороже. К тому же на эти три дня у Риты стоял первый договорной этап: тестовую вычитку нужно было сдать перед отъездом.

— Если мы сдвинемся, — она указала на строку в календаре, — я не успеваю вычитать рукопись до отъезда. Мне придется брать ноутбук с собой и работать в отеле по ночам, чтобы не сорвать дедлайн. Ты хочешь провести отпуск под стрекот клавиш и мои нервные звонки заказчику?

Андрей молчал, рассматривая свои руки. Он не пытался убедить её в том, что «работа из дома — это просто», и не предлагал «как-нибудь разрулить».

— Нет, не хочу, — наконец сказал он. — Я понимаю. Это не просто «передвинуть», это сорвать всё, что мы запланировали.

На следующее утро Андрей ушел на работу раньше. Рита знала, что он будет говорить с коллегой. Вечером он вернулся, снял ботинки и прошел в комнату, даже не дожидаясь вопроса.

— Мы поговорили, — сказал он, вешая куртку. — Я объяснил, что у нас уже оплачены билеты и гостиница, а твой срок не двигается. Отпуск менять не буду. Если ему помогут две обычные смены до экзамена, ими поменяемся отдельно. Остальное он попробует решить с другим участком. Без восторга, конечно, но и без войны.

Рита перечитала его сообщение дважды и только потом убрала телефон. В августе Андрей принёс ей готовое решение. Теперь он принёс домой вопрос и выдержал ответ, который был удобен не всем.

За три дня до отъезда пришло уведомление от заказчика. Тот просил прислать часть материала на два дня раньше, ссылаясь на срочность вёрстки. Рита привычно открыла файл, её пальцы замерли над клавиатурой. В голове промелькнуло: «можно посидеть ночь, доделать, чтобы не подводить», но она вспомнила спокойный голос Андрея, который вчера обсуждал с ней выбор экскурсий, а не её «гибкие» сроки.

Она начала печатать ответ: «Добрый день. К сожалению, я не смогу отправить материал раньше. Мой график работы был утвержден заранее, и я завершу работу в срок, который мы оговорили в договоре. Пришлю файлы 25-го числа, как и планировалось».

Она отправила письмо и захлопнула ноутбук. Андрей, стоявший у окна, обернулся.

— Что-то срочное? — спросил он.

— Просили сдать раньше. Я отказала.

Он кивнул, не задавая уточняющих вопросов и не давая оценок её решимости. Он просто вернулся к своим делам. Рита ещё несколько секунд смотрела на закрытый ноутбук, словно ждала, что тот сам откроется и потребует объяснений, но экран остался тёмным.

На конечную станцию их поезд пришёл с опозданием, и заказанный автобус до гостиницы ушёл без них. Следующая маршрутка отправлялась через два часа; такси стоило почти как одна ночь в гостинице.

— Смотри, — Андрей показал ей расписание на телефоне. — Можем подождать здесь или ехать сразу, но в два раза дороже.

Рита посмотрела на расписание. В зале ожидания работало маленькое кафе, а у стены нашлись два свободных места рядом с розеткой. Два часа больше не выглядели катастрофой.

— Мы успеем заселиться до темноты? — спросила она.

— Да, в отеле круглосуточная стойка.

— Тогда давай подождем, — она улыбнулась. — Эти два часа ничего не разрушат.

Андрей поставил сумки рядом с собой. Он выглядел спокойным, каким-то приземленным, лишенным той суетливости, которая сопровождала его раньше.

— А ты не хочешь перенести это ожидание на потом? — с легкой иронией спросил он, глядя на неё.

Рита рассмеялась, убирая телефон в сумку.

— Нет, эти два часа мы как раз можем «перенести» на чашку чая. Как думаешь, здесь есть что-то съедобное?

— Думаю, булочки вполне рабочие, — ответил Андрей, поднимаясь. — Пойдём проверим.

У стойки кассир предложила им сразу заказать поздний завтрак: кухню открывали только через двадцать минут. Андрей уже повернулся к Рите, но ничего не ответил за двоих.

— Подождём? — спросил он.

Рита посмотрела на часы, потом на электронное табло, где их маршрутка ещё даже не появилась.

— Эти двадцать минут можно перенести куда угодно, — сказала она. — Хоть на булочки.

Андрей рассмеялся и сделал заказ. На этот раз он просто дождался её ответа.

Читайте также:

«Почему у неё ты всё починил, а дома не можешь?»

«Почему ты решила оставить свою фамилию?»

«Почему ты написал, что придёшь один?»

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.