В пределах слышимости

Глава первая

Самое лучшее время в отделе клиентских проектов начиналось в восемь сорок и заканчивалось ровно в восемь пятьдесят пять.

Родион специально выходил из дома на одну электричку раньше, чтобы застать эти пятнадцать минут. В кабинете на третьем этаже еще стояла густая утренняя тишина, которую не портил даже мерный гул старого системного блока под соседним столом. За окном неторопливо желтели октябрьские клены, на маленькой офисной кухне за перегородкой мирно щелкал закипающий чайник, а большая таблица с расчетами для калужского медицинского центра открывалась с первого раза и не подвисала.

Родион поставил рядом с клавиатурой тяжелую темно-зеленую кружку с горячим чаем, развернул на экране список заказа и почувствовал редкое удовольствие от того, что мысли выстраиваются в ровный ряд. Калужская клиника открывала новый филиал и заказала у их типографии полное оформление: настенные информационные стенды, таблички на двери кабинетов и стопки информационных буклетов для пациентов. Вчера под конец дня главврач прислал обновленный список врачей и попросил добавить еще двадцать табличек, так что теперь нужно было аккуратно пересчитать стоимость и до десяти утра отправить итоговую смету. Спокойной работы — минут на сорок, если никто не будет дергать.

В восемь пятьдесят четыре в коридоре послышались быстрые, чуть шаркающие шаги. Родион невольно покосился на часы в углу монитора и мысленно приготовился держать оборону.

Дверь отворилась. Руслан вошел в кабинет с таким сосредоточенно-мрачным лицом, словно уже по дороге от проходной успел единолично спасти типографию от разорения.

— Доброе утро, Родион. Если оно, конечно, доброе, — произнес он тоном человека, принесшего в город весть о наводнении. — Ты видел, что дизайнеры вчера вечером в общей папке натворили?

— Привет, Руслан. Не видел, я калужскую смету досчитываю, — ровно ответил Родион, не отрывая взгляда от экрана. — Дизайнеры к девяти приходят, сейчас у них все равно спросить некого.

— Вот именно! — с горьким торжеством подхватил Руслан, вешая куртку в шкаф и усаживаясь за свой стол, который стоял вплотную к столу Родиона, лицом к лицу. — Натворить — натворили, рабочие макеты со старыми в одну кучу свалили, а разбираться теперь нам. Я вчера в десять вечера из дома заглянул проверить свои тульские каталоги — сразу понял, что с утра придется все вручную перебирать.

Родион промолчал. Он уже знал: если сейчас поинтересоваться, зачем Руслан вообще открывал рабочие папки в десять вечера, последует долгая лекция о личной ответственности и о том, что «некоторые могут позволить себе ровно в шесть выключить компьютер и забыть про заказы, а у меня душа не на месте».

Руслан работал у них восьмой месяц. До этого он несколько лет руководил небольшой проектной группой в рекламном агентстве, которое прошлой зимой потеряло главного заказчика и тихо закрылось. Перейдя сюда на обычную менеджерскую должность — точно такую же, как у Родиона, который в свои 35 лет давно научился ценить предсказуемый рабочий ритм больше громких должностей, — Руслан так и не смог расстаться с привычкой присматривать за всеми в радиусе пяти метров. Он носил идеально отглаженные рубашки в мелкую серую клетку, разговаривал с клиентами со строгой внушительностью завуча и, что самое сложное, действительно хорошо знал свое дело.

Будь Руслан просто пустым крикуном, от него легко было бы отмахнуться. Но в прошлом месяце именно он заметил опечатку в банковских реквизитах крупного договора, который до него не глядя подписали три человека. Проблема заключалась в том, что вместе с реальными недочетами Руслан считал своим долгом контролировать вообще каждый чужой шаг.

Начался привычный утренний ритуал. Сначала Руслан протер клавиатуру сухой бумажной салфеткой. Потом выстроил вдоль подставки монитора три маркера — желтый, салатовый и оранжевый. Затем придвинул к себе стопку распечаток, шумно вздохнул и положил пухлую картонную папку с надписью «Образцы картона — осень» на свободный угол стола.

Угол этот, правда, принадлежал уже столу Родиона. Твердый край папки лег прямо на провод от мышки.

Родион посмотрел на папку, потом на коллегу. Руслан уже уткнулся в свой монитор, беззвучно шевеля губами — он всегда читал входящие письма так, будто проверял каждую строчку на наличие подвоха.

— Руслан, — сказал Родион. — У тебя «Образцы» перешли границу и зажали мою мышку. Убери к себе, пожалуйста.

— А? — Руслан поднял взгляд поверх очков в тонкой металлической оправе. — Слушай, пусть полежит буквально пять минут, ладно? Мне сейчас из печатного цеха позвонят по обложкам, я тут листы разложу, чтобы в куче не рыться. Ты же все равно левее работаешь, тебе этот край не мешает.

— Мне мешает то, что на моем проводе лежит килограмм картона, — Родион попытался свести разговор к шутке, но папку все-таки сдвинул обратно к стыку столов. — Давай без захвата территорий с самого утра, у меня еще чай не подействовал.

— Ой, ну ладно, сразу «захват территорий», — Руслан криво усмехнулся и покачал головой, словно уступал капризному соседу по парте, но папку к себе переложил. — Я же для дела раскладываю, чтобы потом никто лишнего не ждал.

Родион вернулся к таблице, чувствуя, как утреннее спокойствие стремительно тает. Первые полгода он старался сглаживать такие стычки иронией. Когда понял, что намеки не работают, начал говорить прямо: попросил не брать без спроса его калькулятор, не двигать бумаги на его половину стола, не отвечать за него на общие вопросы. Руслан каждый раз с обиженным вздохом соглашался — а через двадцать минут делал почти то же самое, только с другой стороны. Отвоевывать по утрам двадцать сантиметров столешницы было все равно что черпать воду решетом: конкретную папку Руслан убирал, но сама привычка хозяйничать в чужом пространстве никуда не девалась.

В девять пятнадцать пришли остальные: молчаливая Элина, которая занималась первичными счетами и с порога надевала большие бежевые наушники, и Жанна Георгиевна — старший координатор отдела, женщина со спокойным грудным голосом и внимательным взглядом.

— Доброе утро всем, — бодро поздоровалась Жанна Георгиевна, поливая из узкой пластиковой лейки раскидистый фикус на подоконнике. — Родя, мне в начале девятого, пока ты еще в электричке ехал, Аркадий Борисович из Калуги на мобильный звонил. У него твоего личного номера не оказалось, только рабочий. Очень просил до десяти смету прислать, у него совещание у руководства.

— Сейчас отправлю, Жанна Георгиевна, десять строчек осталось проверить, — отозвался Родион. — Они вчера вечером список кабинетов поменяли и еще двадцать табличек добавили, пришлось заново считать.

— Ох уж эта Калуга, — тут же не выдержал Руслан, не отрываясь от своей почты. — Я же тебе еще на прошлой неделе говорил, Родион: бери с них подписанную заявку с печатью до того, как садишься за расчеты. Они вечно на ходу передумывают, ты время тратишь, а завтра они скажут, что просили не двадцать табличек, а десять. Я со своими тульскими заказчиками сразу жестко поставил: любые изменения — только через официальное письмо за подписью директора.

— Руслан, с твоими тульскими мы из-за этого четыре дня бумажки пересылали, — спокойно заметила Жанна Георгиевна, вытирая руки салфеткой. — А у калужской клиники открытие 20-го числа, им сегодня в печать уходить надо.

Руслан мгновенно выпрямился и снял очки.

— Жанна Георгиевна, зато у меня по Туле ни одной спорной копейки не будет! — горячо возразил он. — Я лучше четыре дня на переписку потрачу, чем мы потом за свой счет будем тираж переделывать. У нас вечно все на честном слове держится, по старинке, а как дойдет до приемки — крайних не найдешь.

Он посмотрел на Родиона так, словно калужские таблички уже вернули обратно как брак и вычли из квартальной премии.

— Руслан, за мою премию не волнуйся, я к ней привязан сильнее тебя, — съязвил Родион, чувствуя, как внутри поднимается глухая, знакомая злость. — И новый список они прислали официально, вчера в восемнадцать сорок. Просто ты вечером в чужих папках с макетами ревизию наводил, а в почту отдела не заглядывал.

Элина за соседним столом, у которой одно ухо было приоткрыто, тихонько фыркнула в ладонь и быстрее застучала по клавишам. Родион уже почти порадовался удачному уколу, но Руслан, поджав губы и надев очки обратно, вдруг сухо ответил:

— В общей папке, Родион, между прочим, лежали и твои калужские буклеты. И на третьей странице там слетел шрифт в расписании приема врачей. Я вчера верстальщику написал, чтобы он к девяти утра поправил, пока ты смету считаешь. Можешь не благодарить.

Родион осекся. Папку с версткой буклетов он вчера вечером действительно открывать не стал — решил, что проверит макеты сегодня, когда закончит с цифрами. Выходило, что Руслан и правда выловил там неприятную ошибку, которая могла задержать сдачу заказа.

От этого почему-то стало еще тошнее. Признать правоту коллеги мешала досада: ну кто просил его лазить по чужим заказам ночью, а потом при всем кабинете выставлять это как спасение нерадивого товарища? Но и колкость насчет «чужих папок» теперь висела в воздухе неловко и фальшиво, оставляя самого Родиона в дураках.

В кабинете воцарилась та самая вязкая, тяжелая тишина, от которой к середине дня начинало ломить виски. Руслан демонстративно громко вздыхал над своими распечатками, а Родион смотрел в монитор и ловил себя на том, что уже третий раз перемножает простые числа на калькуляторе, потому что никак не может сосредоточиться.

Ровно в девять сорок на столе у Родиона зазвонил стационарный телефон. На маленьком экране высветился калужский код.

— Да, Аркадий Борисович, доброе утро, — Родион снял трубку и прижал ее плечом к уху, чтобы свободными руками сразу открыть итоговую вкладку. — Да, таблички добавил, буклеты тоже в счете. Смотрите, по большим стендам в регистратуру у нас получается...

Договорить он не успел. Услышав знакомое имя и отчество калужского заказчика, Руслан напротив резко поднял голову. На его лице отразилась такая отчаянная тревога, словно Родион прямо сейчас собирался пообещать клиенту бесплатную печать до конца года.

— ...получается двенадцать штук с кармашками под листовки, — продолжал Родион, стараясь смотреть в окно, на желтые клены, лишь бы не встречаться глазами с соседом.

Но Руслан уже поднялся из кресла и обошел стол сбоку. Наклонившись к монитору Родиона, он указал оранжевым маркером на нижнюю строчку и горячо, отрывисто зашептал:

— Ламинация! Про защитную пленку для стендов ему скажи! На пятницу цех занят под квартальные каталоги, они пленку за один день не накатают, переноси сдачу на понедельник!

В левом ухе у Родиона гудел басовитый голос Аркадия Борисовича, который уточнял время пятничной доставки, а прямо перед носом маячил оранжевый колпачок маркера и слышалось настойчивое шипение: «Про понедельник скажи, Родя, подставишь ведь цех!»

Родион сбился со строки. Очередь на ламинацию для калужских стендов он согласовал со старшим мастером цеха еще вчера в обед — мастер специально оставил под них окно в четверг вечером. Руслан об этом знать не мог, потому что устно с цехом договаривался Родион. Но сейчас, когда чужой локоть в клетчатой рубашке буквально навис над клавиатурой, закрывая половину экрана, Родион потерял нужную колонку с цифрами.

— Аркадий Борисович, одну секунду, — Родион плотно зажал ладонью микрофон трубки и поднял на коллегу тяжелый, совершенно лишенный всякой улыбки взгляд. — Руслан. Сядь, пожалуйста, на место и не лезь ко мне под руку. С мастером цеха я еще вчера все согласовал.

Руслан отшатнулся, словно обжегся, оскорбленно развел руками — мол, хотел уберечь от беды, а тут такая черная неблагодарность — и с каменным лицом вернулся на свое место.

Родион убрал ладонь с микрофона. Калужский главврач на том конце провода уже недовольно покашливал: до совещания оставалось десять минут, а в трубке творилась какая-то возня.

— Родион, у вас там все в порядке? — настороженно спросил Аркадий Борисович. — Мне послышалось, или кто-то рядом про понедельник говорил? У нас в субботу комиссия, нам в понедельник ваши стенды уже не нужны будут.

Пришлось потратить лишние пять минут, чтобы успокоить заказчика, твердо пообещать пятничную доставку и заверить, что счет придет на почту с минуты на минуту.

Когда трубка наконец легла на рычаг, Родион медленно выдохнул и потянулся к темно-зеленой кружке. Чай давно остыл.

На самом краю его стола, возле подставки с перекидным календарем, лежал забытый Русланом оранжевый маркер.

Родион смотрел на этот яркий пластиковый цилиндрик и вдруг очень ясно понял, почему ему больше не помогают ни дежурные шутки, ни прямые замечания. Можно сколько угодно просить убрать папку, одергивать во время звонка или обмениваться мелкими уколами из-за вечерних писем. Все это были просто короткие перестрелки через границу двух столов. Они не решали главного: им двоим было тесно и невыносимо работать рядом, и с каждым днем эта глухая оборона отнимала все больше сил. Еще хуже было то, что в этой бесконечной возне Родион сам начинал превращаться в человека, который с утра сидит настороже и ждет подвоха от соседа. А искать другую работу только потому, что они с Русланом не могут поделить два квадратных метра офиса, Родион совершенно не собирался.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился начальник отдела с папкой новых документов в руках.

— Так, коллеги, отвлекитесь на минуту, — бодро сказал он, обводя взглядом комнату. — Нам к пятнице нужно сдать общий расчет на годовое обслуживание сети клиник «Здоровье» — там вся полиграфия, стенды и фасадные вывески по шести филиалам. Жанна с Элиной сейчас плотно сидят на закрытии квартальных актов, поэтому, Родион и Руслан, садитесь вдвоем. Разделите филиалы, проверьте друг за другом расчеты и сведите единую смету с графиком работ. Чтобы в четверг вечером готовый пакет лежал у меня на столе. Вопросы есть?

Глава вторая

Начальник отдела положил пухлую папку с заявкой сети «Здоровье» ровно посередине — на стык двух столов, словно демаркационную линию провел, — пожелал боевого настроя и ушел к себе.

Несколько секунд в кабинете было тихо. Родион посмотрел на папку, потом перевел взгляд на забытый у календаря оранжевый маркер, взял его двумя пальцами и молча протянул через границу столов.

— Держи. Оружие на чужой территории оставил.

Руслан принял маркер без улыбки, аккуратно вернул его в строй к желтому и салатовому и придвинул папку к себе.

— Значит, так, — деловито начал он, раскрывая скоросшиватель. — Тут шесть адресов. Три в городе, три по области: Мытищи, Красногорск и Одинцово. Предлагаю разделить поровну. Ты берешь городские, они типовые, там в основном внутренняя навигация и стенды. Я забираю область, там сложнее согласование по уличным вывескам. Таблицу для конкурсного предложения создадим одну в общей сетевой папке, чтобы оба видели прогресс в реальном времени.

— Давай, — согласился Родион. — Только один уговор на берегу: ты считаешь свои три филиала, я — свои. Взаимную проверку устраиваем в среду после обеда, когда у обоих будут готовые цифры. Не в процессе, не по одной строчке каждые пять минут, а когда таблица собрана целиком. Годится?

Руслан чуть заметно поджал губы — идея остаться без контроля над чужой половиной файла до самой среды явно казалась ему легкомысленной, — но спорить не стал.

— Хорошо. Только называй позиции строго по прайсу, чтобы я потом не гадал, какой пластик ты имел в виду.

Весь остаток понедельника прошел в обманчивом перемирии. Родион отправил окончательную смету по калужскому заказу, разобрал текущую почту и к вечеру успел набросать черновик по двум городским поликлиникам. Казалось, четкое разделение границ наконец сработало.

Иллюзия рухнула во вторник в одиннадцать утра.

Работать с Русланом в одной комнате было утомительно, но работать с ним внутри одного электронного документа оказалось особым видом испытания. Родион вносил стоимость информационных стендов, когда заметил, что по его листу бегает чужой курсор. Зеленая рамочка с подписью «Пользователь: Р. Романов» деловито прыгала по ячейкам, которые Родион заполнил всего десять минут назад.

Родион остановился и стал наблюдать. Зеленая рамочка замерла на строчке «Стенд для регистратуры, большой». Прошло секунд двадцать. Затем ячейка прямо на глазах у Родиона окрасилась в ядовито-желтый цвет, а сбоку выскочило примечание, набранное заглавными буквами: «УТОЧНИТЬ МАТЕРИАЛ! ЕСЛИ НУЖЕН УТОЛЩЕННЫЙ ПЛАСТИК, В БАЗОВУЮ ЦЕНУ НЕ УЛОЖИМСЯ!»

Родион медленно поднял голову над монитором.

— Руслан, — тихо сказал он. — Мы сидим на расстоянии вытянутой руки. Зачем ты пишешь мне записки капслоком внутри таблицы? И вроде договаривались проверять в среду.

Руслан даже не смутился.

— Родион, я просто зашел посмотреть структуру шапки, чтобы у нас оформление совпадало, а тут сразу в глаза бросилось, — рассудительно ответил он. — А примечание оставил, чтобы история сохранялась. Устные разговоры к делу не пришьешь: ты сейчас скажешь «я помню», через час тебе позвонит очередной заказчик, и все вылетит из головы. Желтая ячейка висит — значит, вопрос требует проверки.

— Я эти стенды считаю четвертый год подряд, — стараясь говорить ровно, пояснил Родион. — Для помещений всегда идет обычный стандартный пластик, он спокойно проходит по базовому прайсу.

— В конкурсной заявке от клиники это прямо не указано, — парировал Руслан, поднимая указательный палец. — А если они по умолчанию ждут усиленный вариант? Я поэтому и покрасил. Лучше перебдеть на этапе сметы.

Родион молча выделил ячейку, удалил примечание и вернул ей обычный белый цвет. Через полминуты, когда он перешел к дверным табличкам для кабинетов, соседняя строчка с гардеробными номерками вдруг стала ярко-оранжевой. Всплыло новое окошко: «ПРОВЕРИТЬ СРОКИ ПО ЦЕХУ, В ПРОШЛОМ МЕСЯЦЕ БЫЛА ОЧЕРЕДЬ НА ГРАВИРОВКУ».

К обеду таблица Родиона напоминала лоскутное одеяло. Желтым у Руслана обозначались сомнения в ценах и материалах, оранжевым — вопросы к срокам изготовления стартовой партии, а салатовым — то, что он милостиво признал похожим на правду, но требовал подтвердить документально.

В два часа дня Родион не выдержал, сохранил документ и спустился на первый этаж к начальнику производства Георгию. Там они за семь минут спокойно обсудили все спорные позиции. Георгий открыл программу учета, показал, что нужного пластика на складе с избытком еще по старой закупочной цене, и прикинул по графику, за сколько дней цех сделает первичное оформление для городских поликлиник, если компания выиграет тендер.

Вернувшись наверх в отличном настроении, Родион первым делом выделил весь свой столбец, одним нажатием кнопки очистил его от разноцветной раскраски вместе с кричащими примечаниями и проставил точные цифры.

Не прошло и минуты, как напротив заерзало кресло.

— Родион, я не понял, — голос Руслана прозвучал почти трагически. — Ты почему всю заливку снял? Я там полтора часа узкие места размечал!

— Потому что узких мест больше нет, — спокойно ответил Родион. — Я только что от Георгия. Материал на складе по старой цене есть, по срокам цех укладывается с запасом.

Руслан снял очки и положил их на блокнот. Лицо у него стало таким, будто Родион только что признался, что сжег устав предприятия.

— То есть как это — «укладывается»? — медленно переспросил он. — На словах? А служебная записка от цеха где?

— Зачем мне служебная записка от Георгия, если мы с ним в одном здании сидим и я своими глазами видел остатки и график на его мониторе?

— Затем, что мы подаем твердую смету на конкурс! — в голосе Руслана зазвенело неподдельное возмущение. — Мы сейчас зафиксируем в договоре старые цены и быстрые сроки, а через две недели, когда тендер закончится и надо будет запускать заказ в работу, этот пластик уйдет на другой тираж! И Георгий разведет руками и скажет, что ничего нам письменно не резервировал! Ты работаешь так, будто у нас тут кружок художественной самодеятельности! Все на каких-то личных беседах в коридоре, на честном слове! А мне потом под этим расчетом свою фамилию ставить!

— Тебе свою фамилию нужно ставить под своими тремя филиалами в области, — отрезал Родион, чувствуя, как начинает закипать. — И если бы ты не тратил полтора часа на раскрашивание моих ячеек, может, уже бы и Красногорск посчитал.

— Я Красногорск не считаю, потому что жду письменный расчет от подрядчиков по уличным вывескам! — отрубил Руслан и демонстративно отвернулся к своему экрану.

В среду к середине дня напряжение между их столами сгустилось настолько, что Элина даже за чаем выходила боком, стараясь не задеть невидимое силовое поле. Родион и Руслан почти перестали обращаться друг к другу напрямую. Зато оба вдруг начали активно привлекать в союзники Жанну Георгиевну.

— Жанна Георгиевна, — громко, на весь кабинет произносил Руслан, глядя строго в свой монитор. — Вот скажите как старший координатор: разве допустимо закладывать в конкурсную смету минимальные сроки производства без письменного подтверждения от цеха?

Через пять минут не выдерживал уже Родион:

— Жанна Георгиевна, а у нас случайно не появился новый приказ по компании, что с подрядчиками по вывескам теперь нужно общаться исключительно заказными письмами с уведомлением? А то некоторые второй день ждут ответа на электронную почту, вместо того чтобы снять трубку и позвонить.

Жанна Георгиевна до поры молчала, только переводила внимательный взгляд с одного на другого. Но когда в четвертом часу дня Руслан попросил ее передать Родиону распечатку технических требований — хотя сидел ровно напротив него, — она спокойно положила степлер на стол и посмотрела на обоих поверх очков.

— Значит, так, дорогие мои, — негромко, но очень внятно сказала она. — У меня до пяти вечера двенадцать квартальных актов по сверке и три отчета для бухгалтерии. Работать почтовым голубем и таможенным постом между вашими столами я не нанималась. Руки у обоих длинные, язык подвешен — передавайте свои бумажки сами.

Руслан смущенно кашлянул и положил распечатку на край стола. Родион промолчал, но уши у него неприятно потеплели: со стороны их пикировка и правда выглядела по-детски мелко.

Полчаса спустя Родион вышел на маленькую офисную кухню налить горячей воды в свою темно-зеленую кружку. У раковины стояла Жанна Георгиевна и споласкивала блюдце.

— Извините, Жанна Георгиевна, — негромко сказал Родион, прислонившись к столешнице, пока закипал чайник. — Правда перегнули палку. Просто сил уже никаких нет. Каждую цифру приходится с боем отстаивать, будто я тут вредительством занимаюсь.

Жанна Георгиевна закрыла кран, вытерла руки бумажным полотенцем и посмотрела на него без всякого упрека, но с легкой усмешкой.

— Родион, ты на него злишься, потому что он в твою тарелку лезет. И правильно злишься, он со своими цветными квадратиками кого угодно до белого каления доведет, — спокойно сказала она. — Только ты и на себя со стороны посмотри. Как вы эту смету делаете? Он от страха каждую строчку на три замка запирает, а ты мимо пробегаешь и одним махом все его пометки стираешь.

— Но я же не просто стер! Я сходил к Георгию, все уточнил и Руслану словами сказал! — возразил Родион.

— Сказал, — кивнула она. — Когда уже молча вычистил всю его разметку. И таким тоном сообщил, мол, «отстань, зануда, без тебя разберусь». Я Георгия десять лет знаю, его слову можно верить. А Руслан у нас недавно, он его не знает. Для Руслана твоя побелевшая таблица без единого комментария и без письма от цеха выглядит так, будто ты просто отмахнулся на авось. А знаешь, почему он за каждую бумажку так трясется? Когда зимой их агентство закрывалось, директор решил сэкономить на выходных пособиях и повесил на его проектную группу чужой просчет по печати. Заказчик изменил условия по телефону, менеджер запустил тираж без письма, а потом клиент отказался платить. Руслана тогда и без премии оставили, и рассчитали по минимуму, потому что доказать ничего не смог.

Родион нахмурился, глядя, как в окошке чайника начинают подниматься крупные пузыри. Этой подробности из прошлого коллеги он не знал.

— Я его не оправдываю, Родя, — добавила Жанна Георгиевна уже у двери. — Старые шишки — это его проблема, и нянькой ему тут никто работать не обязан. Просто пока вы друг друга через мониторы переупрямить пытаетесь, вы эту смету вовремя не соберете. Вы бы хоть раз поговорили нормально — не про папки на проводе и не про пленку, а про то, как вам дальше за этими столами сидеть.

Она вышла, оставив Родиона наедине с щелкнувшим чайником.

Возвращаться в кабинет не хотелось, но до конца рабочего дня оставалось еще два часа, а завтра вечером начальник отдела уже ждал готовый пакет документов.

К шести часам офис опустел. Попрощалась и ушла Жанна Георгиевна, следом за ней, торопясь на тренировку, выскочила Элина. За окнами быстро сгущались октябрьские сумерки, в длинном коридоре погасили половину ламп, и только над их сдвоенным столом ровно гудели дневные светильники.

Родион закончил проверять третью городскую поликлинику, потянулся и открыл итоговый лист общей таблицы, чтобы посмотреть, как обстоят дела у напарника.

И замер.

Внизу документа, рядом с основными вкладками, обнаружился еще один лист — «Расчет_Город_Копия_Руслан». Родион щелкнул по нему мышкой.

Внутри лежали все три его городских филиала, полностью пересчитанные Русланом заново. Во всех позициях стоял более дорогой утолщенный пластик, поверх базовой цены была накинута пятнадцатипроцентная страховка «на непредвиденные расходы», а срок стартового оформления клиник вместо десяти рабочих дней значился как восемнадцать.

Родион открыл вкладку с областными филиалами, за которые отвечал сам Руслан. Там в графах «Уличные вывески» по Красногорску и Одинцово до сих пор зияли пустые серые клетки. Письменного ответа от подрядчиков Руслан так и не дождался.

Внутри у Родиона сначала привычно вскипело: хотелось резко отодвинуть кресло, развернуть монитор к соседу и высказать все, что он думает о тайных дубликатах и восемнадцати днях, с которыми их коммерческое предложение даже рассматривать не станут — по условиям тендера полностью оформить все филиалы к открытию требовалось максимум за двенадцать рабочих дней.

Но Родион посмотрел через стол на Руслана.

Тот сидел, низко наклонившись к клавиатуре, подперев лоб ладонью, и в свете настольной лампы выглядел не торжествующим ревизором, а уставшим, загнанным в угол человеком, который в седьмом часу вечера пытается в одиночку пересчитать чужую работу, в то время как его собственная стоит колом.

Привычная колкость, уже готовая сорваться с языка, вдруг показалась Родиону совершенно бесполезной. Если он сейчас рявкнет или молча удалит этот лист, завтра утром все начнется по новой — и так будет продолжаться каждый день, месяц за месяцем.

Родион медленно убрал руку с мышки, отодвинул клавиатуру к самому монитору и сложил руки на столе.

— Руслан, — спокойно позвал он в тишине пустого кабинета. — Остановись на минуту. Закрой таблицу.

Руслан вздрогнул от неожиданности, быстро переключил окно на своем экране и настороженно посмотрел поверх очков:

— Что такое? Я сейчас Одинцово добиваю...

— Ты не Одинцово добиваешь, ты мои три клиники по второму кругу пересчитываешь, — без крика и без насмешки сказал Родион. — Выключи монитор на пять минут, Руслан. Нам с тобой поговорить надо. Не про пластик.

Глава третья

Руслан не стал выключать монитор, но окно с таблицей все-таки свернул. На экране осталась стандартная серая заставка, в которой тускло отражались настольная лампа и две склоненные головы.

— Я ничего у тебя в чистовике не трогал, — глухо произнес Руслан, глядя в угол стола. — Это отдельная вкладка. Черновик для себя. Я просто прикинул реальную картину на случай, если твои устные договоренности с цехом сорвутся, а заказчик потребует материалы подороже.

— Руслан, какая реальная картина? — Родион устало откинулся на спинку кресла. — В условиях конкурса стоит жесткий предел — двенадцать рабочих дней на всё оформление. Если мы завтра принесем начальнику отдела твои восемнадцать дней и наценку в пятнадцать процентов, нашу заявку снимут с рассмотрения в первую же минуту. Зачем ты сидишь тут в седьмом часу вечера и вручную пересчитываешь чужие поликлиники, которые уже готовы, когда у тебя у самого два областных филиала пустые?

Руслан дернул плечом, снял очки и с неожиданной резкостью положил их поверх бумаг.

— Затем, что я не умею рисовать цифры с потолка, как ты! — выдохнул он, и в его голосе вместо привычной менторской важности вдруг прорезалась обычная человеческая злость. — Тебе легко: сбегал на пять минут вниз к Георгию, пошутил, похлопал по плечу — и прекрасно, вся смета сошлась! А если через две недели этот складской остаток уйдет на другой заказ или монтажники не успеют, ты опять отшутишься! Тебе все сойдет с рук, ты здесь четвертый год работаешь, для всех свой парень. А спрашивать будут с того, кто итоговую ведомость подписывал!

— За свои решения я отвечаю сам, Руслан. И на тебя свои ошибки перекладывать не собираюсь, — ровно ответил Родион. — Но дело сейчас даже не в этих поликлиниках, Руслан. Тендер мы завтра сдадим. А дальше что? Нам с тобой за этими столами и в пятницу сидеть, и в ноябре, и после Нового года. А я уже на работу прихожу как в окоп.

Руслан настороженно поднял голову:

— Это почему еще? Я тебе слова грубого за восемь месяцев не сказал.

— Лучше бы сказал, честное слово, — Родион невесело усмехнулся. — Руслан, ты меня буквально выжил с моего рабочего места. Ты контролируешь каждый мой шаг. Когда я разговариваю по телефону с клиентом, ты перегибаешься через стол, машешь перед лицом маркером и шепчешь мне под руку, что я должен сказать. Ты в десять вечера проверяешь мои папки, раскладываешь свои бумаги на моей половине стола, на весь кабинет обсуждаешь, как я веду своих заказчиков. А когда я прошу остановиться, ты вздыхаешь так, будто я бестолковый стажер, который мешает тебе работать.

В тишине кабинета было слышно, как за окном по улице прошуршал шинами троллейбус. Руслан долго смотрел на свои сложенные на блокноте руки, потом медленно проговорил:

— Я не считаю тебя стажером. Я вижу, что ты быстро считаешь и клиентов знаешь. Просто… я один раз уже поверил в такое «мы же свои люди, в одном здании сидим, потом подпишем». Зимой, на прошлом месте. Тоже все друг другу улыбались и договаривались в коридорах. А когда заказчик отказался платить за переделку, все устные обещания за пять минут забылись, и крайним сделали меня. Вычли все до копейки и трудовую книжку выдали без разговоров.

Он помолчал и уже жестче добавил:

— И ты тоже хорош, Родион. Думаешь, приятно сидеть напротив человека, который с первого дня смотрит на тебя с вечной снисходительной ухмылкой? Я пытаюсь вникнуть, предупредить, где может рвануть, — а ты от меня как от назойливой мухи отмахиваешься. Шуточки свои дежурные отпускаешь, чтобы Элина в кулак посмеялась. Вчера в общей смете я полтора часа проверял позиции — а ты пришел и молча, одним щелчком мышки, все мои вопросы выкинул. Даже не сказал: «Руслан, давай обсудим, вот тут ты неправ». Просто стер, будто меня вообще за этим столом нет. Вот я и сел пересчитывать отдельно, чтобы хоть какую-то почву под ногами иметь.

Родион потер подбородок. Слова про дежурные шуточки и молча стертые примечания попали точно в цель — крыть тут было нечем. Смеяться над чужой тревогой действительно оказалось куда проще, чем один раз спокойно ответить по делу.

— Ладно, — сказал Родион после паузы. — Про таблицу — принимается. То, что молча снес твои пометки и не объяснил нормально по пунктам, — это я зря. В общем документе так не делают, тут я погорячился.

Руслан удивленно моргнул, явно не ожидая такого быстрого согласия, и чуть отпустил напряженные плечи.

— Но давай сразу договоримся о правилах, иначе мы друг друга доведем, — твердо продолжил Родион. — Когда проект общий, как этот конкурс, — вопросов нет: если тебе для спокойствия нужно письменное подтверждение от цеха, скажи мне прямо, без капслока и без тайных вкладок. Я не сломаюсь попросить Георгия черкнуть две строчки на почту. Но когда я веду свои заказы, говорю по своему телефону и сижу за своей половиной стола — ты ко мне под руку не лезешь. Совсем. Даже если тебе кажется, что я прямо сейчас совершаю ошибку века. Дождись, пока я положу трубку, и скажи спокойно, один на один. И папки твои живут строго по ту сторону стыка столов. Договорились?

Руслан посмотрел на узкую кромку, разделяющую их столешницы, потом перевел взгляд на три своих маркера у подставки монитора.

— А если и правда ошибка? — осторожно уточнил он. — Как со шрифтом в калужских буклетах?

— За шрифт в буклетах — спасибо, выручил, — без тени иронии сказал Родион. — Правда спасибо, я бы с утра время потерял. А насчет чужих папок я зря съязвил. Сам тебя при всех задел, а потом еще обиделся, когда ты ответил. Давай такие вещи дальше между собой обсуждать.

Руслан кривовато, но уже без прежней колючести усмехнулся и потер лоб.

— Ладно. Перегнул, согласен. Просто завелся из-за этой калужской спешки.

— Тогда закрываем военные действия и добиваем наш тендер, — Родион придвинул к себе клавиатуру. — Что у тебя там за беда с уличными вывесками по Красногорску и Одинцово? Почему клетки пустые?

Руслан вздохнул и снова надел очки, сразу возвращаясь в рабочий вид.

— Да подрядчики эти, «Свет-Монтаж», будь они неладны. Я им еще вчера в обед отправил подробный запрос на официальном бланке: попросил расписать стоимость высотного крепления, ветровую нагрузку и гарантийные сроки. Ни ответа ни привета.

— Ты кому именно писал? На общую почту конторы?

— Ну да, которая в договоре указана.

— Руслан, их главный инженер по расчетам, Ренат, в офисе появляется раз в неделю, — пояснил Родион, берясь за телефонную трубку. — Он целыми днями по подмосковным объектам мотается, а общую почту у них секретарша разбирает по четвергам. Ему надо звонить на мобильный и сразу говорить размеры вывески, иначе будешь ждать ответа до второго пришествия.

— А письменное подтверждение цены? — тут же насторожился Руслан.

— Сейчас я наберу его по громкой связи, ты сам назовешь ему габариты из заявки, а потом попросишь продублировать итоговую сумму коротким сообщением на твою рабочую почту прямо с телефона. Он парень нормальный, за две минуты напишет. Идет?

Руслан секунду поколебался, глядя на настенные часы, стрелки которых приближались к семи, и решительно открыл свою папку с областными филиалами:

— Набирай. Только пусть обязательно укажет, что стоимость крепежа входит в монтаж.

Они управились за сорок минут. Инженер Ренат действительно оказался на парковке строительного рынка под Звенигородом, бодро продиктовал расценки под шум проезжающих машин и тут же прислал с телефона короткое письмо, которое Руслан с видимым облегчением сохранил в сетевую папку и даже распечатал для верности. Свой тайный лист с восемнадцатью днями он удалил сам, без напоминаний.

Когда в половине восьмого они наконец выключили компьютеры и вышли из здания, октябрьский вечер встретил их прохладной темнотой и желтыми квадратами окон в соседних домах. До станции электрички шли по одной улице, но разговор заводить не стали — оба слишком устали за три дня. Только у самого подземного перехода, где их пути расходились, Родион остановился.

— Завтра с утра я у Георгия возьму подтверждение по пластику и срокам, прикреплю к общей папке.

— Хорошо, — отозвался Руслан, поправляя ремень сумки. — Я тогда к десяти часам сведу итоговую страницу с графиком и распечатаю чистовик для начальника отдела. До завтра, Родион.

— До завтра, Руслан.

В четверг после обеда объединенная смета по сети «Здоровье» легла на стол начальнику отдела. Он полистал аккуратно подшитые листы, задержался взглядом на распечатанном письме от подрядчиков по вывескам и коротко заключил:

— Вот можете же, когда захотите. По срокам уложились, по ценам запас прочности понятный. Вечером отправляю заказчику.

А в пятницу утром в отделе клиентских проектов снова наступило самое лучшее время — с восьми сорока до восьми пятидесяти пяти.

Родион сидел за своим столом, пил горячий чай из темно-зеленой кружки и спокойно проверял макеты для нового заказчика. За перегородкой тихо возилась на кухне рано пришедшая Жанна Георгиевна, за окном ветер срывал с кленов последние желтые листья.

В восемь пятьдесят четыре в коридоре послышались знакомые быстрые, чуть шаркающие шаги.

Родион поймал себя на том, что впервые за много месяцев не напрягся при этом звуке и не стал торопливо допивать чай.

Дверь открылась. Руслан, как всегда в безупречно отглаженной рубашке, повесил куртку в шкаф, поздоровался и сел за свой стол. Протер клавиатуру сухой салфеткой. Выстроил в ряд три маркера — желтый, салатовый и оранжевый. Затем взял толстую стопку вчерашних каталогов и машинально положил ее на свободный угол — прямо к границе коврика для мышки на столе Родиона.

Родион ничего не сказал, только спокойно поднял глаза от экрана.

Руслан перехватил его взгляд, посмотрел на стопку бумаг, потом на провод от мышки. Хмыкнул себе под нос и без лишних слов переложил каталоги на свою сторону, освободив край стола.

— Родион, — деловито сказал он, включая монитор. — Мне там вчера вечером из калужской клиники по ошибке акт приема-передачи прислали вместо тебя, у нас же почта похожая. Я тебе переслал с пометкой «Калуга». Там во втором пункте количество стендов не сходится со счетом, глянь, как время будет, ладно?

— Сейчас посмотрю, спасибо, — ответил Родион, открывая входящие. — Если там опечатка их бухгалтерии, я Аркадию Борисовичу позвоню, пусть переделают.

— Только сразу попроси, чтобы скан с подписью скинули, — не удержался Руслан, но тут же сам себя остановил и чуть смущенно кашлянул. — Ну, в смысле, ты сам знаешь, как с ними лучше.

Родион улыбнулся — легко, без всякой задней мысли — и подвинул к себе клавиатуру. Впереди была обычная рабочая пятница, куча таблиц, звонков и текущих правок, но в кабинете на третьем этаже наконец-то снова стало достаточно места для всех.

Читайте также:

Погода на перевале

Расписание на завтра

Запас прочности

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.