Семейка. Рассказ 4 — Вечер при свечах

Четвёртый рассказ серии «Семейка». Все рассказы серии — в подборке.

Суббота складывалась для Ани как нельзя лучше. Все задания на неделю были сданы ещё в пятницу вечером, за окном шуршал по голым веткам хмурый ноябрьский ветер, а в её комнате на втором этаже было тепло и уютно.

Устроившись с ногами в глубоком кресле напротив большого телевизора, Аня крепко сжимала в руках белый геймпад игровой приставки. На широком экране в тусклом зеленоватом свете аварийных ламп покачивался коридор заброшенной научной станции. Где-то за ржавыми переборками тяжело шлёпали по воде чьи-то невидимые лапы, а луч виртуального фонарика выхватывал из темноты то опрокинутую каталку, то мигающий пульт управления.

Справа на письменном столе под тёплым светом лампы на гибкой ножке лежал раскрытый альбом для рисования и два мягких простых карандаша. Пока между уровнями загружались локации, Аня ради собственного удовольствия набросала на плотном листе портрет главного болотного чудовища из предыдущей главы — только пририсовала ему поверх чешуи аккуратную жилетку с карманными часами и галстук-бабочку, отчего монстр стал удивительно похож на сердитого экзаменатора по алгебре.

В самом напряжённом месте, когда экранная дверь со скрипом начала приоткрываться, настоящая дверь Аниной спальни распахнулась безо всякого скрипа. На пороге появилась Валентина Петровна со стопкой выглаженных наволочек в руках.

Аня от неожиданности дёрнула плечом и едва не нажала не на ту кнопку.

— Бабуль, ну кто так заходит! — выдохнула она, ставя игру на паузу. — У меня тут вообще-то решающий момент, я в вентиляционной шахте прячусь!

Валентина Петровна прошла к шкафу, уложила наволочки на полку и с живым любопытством повернулась к огромному телевизору, на котором в стоп-кадре застыло долговязое существо с перепончатыми ушами и тремя рядами зубов.

— Господи помилуй, — без малейшего испуга оценила картину бабушка, поправляя воротник бордовой вязаной кофты. — И вот на эту кикимору ты в выходной день полтора часа любуешься? На улице ноябрь, тучи до самой земли висят, воробьи на заборе нахохлились, а она сидит у себя в комнате и специально страх нагоняет. Включила бы лучше комедию какую-нибудь хорошую или концерт!

— Бабушка, это не кикимора, а мутант из секретной лаборатории, — с достоинством пояснила Аня. — И вообще, в хоррорах главное не чудовище, а атмосфера и проверка нервов. Тут нужно рассчитать маршрут, сберечь заряд фонарика и не нашуметь. Взрослые обычно на третьей минуте пугаются и начинают жать на все кнопки подряд.

— Тоже мне, нашла чем пугать, — хмыкнула Валентина Петровна, приглядываясь к экрану. — Худосочный он у тебя какой-то, одни рёбра торчат. Вот когда мы с Зоей в девяносто восьмом году поздно вечером за сараем чужого козла встретили — вот там была атмосфера! Темнота хоть глаз выколи, а из кустов два жёлтых глаза светятся и борода по ветру развевается. У него рога в калитку по ширине не проходили! И ничего, я на кнопки не жала, хворостиной взмахнула — он сам через плетень сиганул.

Историю про козла в семье знали наизусть, но Валентина Петровна каждый раз рассказывала её с удовольствием.

Подойдя к письменному столу, она заметила раскрытый альбом, склонила голову набок и одобрительно кивнула:

— А вот в жилетке ему гораздо приличнее. Сразу видно — серьёзный товарищ, при часах. Давай, художница, закругляйся со своим болотом и спускайся обедать. Лена тыквенный суп сварила и лепёшек с сыром напекла, пока горячие — надо есть.

— Сейчас, бабуль, буквально пять минут! — взмолилась Аня, снова снимая игру с паузы. — Мне только до контрольного фонаря добежать, чтобы сохраниться. Тут посреди коридора выходить нельзя, иначе весь уровень заново проходить придётся!

— Смотри у меня: пока ты до своего фонаря бежишь, Андрей внизу все лепёшки перетаскает, — предупредила Валентина Петровна и вышла, прикрыв дверь.

Спустя семь минут Аня, благополучно добравшись до спасительной точки сохранения и переведя приставку в спящий режим, в тёплых полосатых носках сбежала по лестнице вниз.

В кухне-столовой было светло и оживлённо. На плите стояла кастрюля с густым ярко-рыжим супом, на деревянной доске горкой возвышались румяные сырные лепёшки, а за столом сидели Андрей и Елена. Причём Андрей с задумчивым видом помешивал ложкой в тарелке, а Елена сосредоточенно читала что-то в экране своего телефона.

— Я успела! — объявила Аня, с облегчением видя, что стопка лепёшек ещё вполне внушительная. — Пап, ты мне хоть с тёртым сыром оставил?

— Я человек совести, — отозвался Андрей. — Съел ровно две штуки и теперь сижу, морально готовлюсь к переходу в девятнадцатый век.

Аня взяла тёплую лепёшку и удивлённо посмотрела на родителей:

— В смысле — в девятнадцатый век? Мама опять читает про своих мореплавателей?

— Если бы, — Елена отложила телефон на край стола и обвела взглядом семью. — Только что в общий чат нашей улицы скинули объявление от городских электросетей. Сегодня с 15:00 до 19:00 на нашей линии полностью отключат электричество. Меняют старый трансформаторный щит на углу перед зимними холодами.

Аня замерла с лепёшкой в руке и перевела взгляд на настенные часы над буфетом. До отключения оставалось меньше полутора часов.

— Как это — полностью отключат?! — возмутилась она. — До 19:00?! Пап, у нас же в 16:00 за окном уже темно, хоть волков вой слушай! И у меня на приставке дополнение к игре весит сорок гигабайт, я его специально после обеда поставить хотела!

— Дополнение подождёт, — рассудительно заметил Андрей, хотя сам тоже без особой радости покосился в сторону зала, где стоял его компьютер. — Зато у тебя появится редкий шанс увидеть, как выглядит вечер без монитора. Правда, роутер тоже погаснет, так что мобильный интернет на нашей окраине сейчас просядет у всей улицы разом.

У стоявшей возле буфета Валентины Петровны глаза мгновенно загорелись деятельным огнём человека, который всю неделю ждал повода применить свои организаторские способности в полном объёме.

— До 19:00 они написали! — веско произнесла она, ставя пустую хлебницу на полку. — Знаю я эти ремонтные бригады! Начнут одну гайку откручивать, за ней другая потянется, потом у них смена закончится — и просидим мы с вами впотьмах до самой полуночи! Леночка, чего мы сидим? До 15:00 меньше полутора часов осталось, надо срочно меры принимать!

— Валентина Петровна, ну какие особые меры? — мягко улыбнулась Елена, разливая суп по тарелкам. — Плита у нас газовая, обед уже готов, к 19:00 включат обратно. Четыре часа без телевизора как-нибудь переживём.

— Плита-то газовая, — подняла палец Валентина Петровна, — а насос в котле от чего крутится? От розетки! Значит, батареи через час остывать начнут. А если на водонапорной башне через две улицы тоже их трансформатор стоит? Света не будет — напор упадёт, из крана тонкая струйка побежит! Нет уж, вы как хотите, а я на самотёк это дело не пущу. Сейчас оба чайника вскипятим, зальём под горлышко два термоса и пятилитровую кастрюлю холодной воды про запас наберём!

Андрей переглянулся с женой и тихонько усмехнулся: спорить с матерью, когда она входила в стадию подготовки к стихийному бедствию, было занятием совершенно бесполезным и даже неблагодарным.

— Ладно, мам, термосы — дело хорошее, — согласился он, поднимаясь из-за стола. — Чай вечером кипятить не придётся. А я тогда сейчас намелю кофе в банку на два дня вперёд, пока кофемолка работает, и пойду проверю, сколько у меня процентов на ноутбуке.

— И фонари проверь! — тут же скомандовала Валентина Петровна, открывая шкафчик и с грохотом извлекая оттуда пузатый стальной термос и второй, стеклянный, с яркими садовыми пионами на боку. — В прошлом месяце в котельную с телефоном ходил, говорил, что большой фонарь не светит! А ты, Анечка, ешь скорей суп и беги ставь свои телефоны на зарядку, чтобы потом в темноте по лестнице на ощупь не ползать!

Оставшийся до 15:00 час с небольшим превратил размеренный субботний день в стремительную эстафету. Оказалось, что в современном двухэтажном доме от электричества зависит решительно всё, а когда до отключения остаётся пятьдесят минут, каждому члену семьи срочно требуется включить в сеть минимум три прибора одновременно.

Первой тревогу забила Аня. Поднявшись после обеда к себе наверх, она провела ревизию техники и обнаружила, что по закону подлости всё, что могло разрядиться к субботе, благополучно разрядилось. На телефоне оставалось двадцать шесть процентов, беспроводные наушники грустно мигали красной точкой, геймпад просил провод, а тяжёлый внешний аккумулятор, который она брала с собой в поездки, оказался пустым до последней полоски ещё с октябрьских каникул.

Поскольку возле её письменного стола свободных гнёзд в удлинителе было всего два, Аня сгребла в охапку телефон, планшет, наушники, внешний аккумулятор и три белых шнура и спустилась в зал, рассчитывая подключиться к папиному рабочему месту.

Однако в зале у окна картина была ещё более внушительной.

В длинный сетевой фильтр под столом Андрея уже были воткнуты шнур от его рабочего ноутбука, зарядка от телефона, блок питания от старого планшета, на который Андрей спешно скачивал три документальные передачи про историю воздухоплавания, и толстая чёрная вилка от квадратного аккумуляторного фонаря. Сам Андрей сидел на корточках возле розетки, пытаясь пристроить сбоку ещё и зарядное устройство для пальчиковых аккумуляторов.

— Пап, подвинься, у меня чрезвычайная ситуация, — заявила Аня, оглядывая это переплетение проводов. — Мне надо зарядить телефон, наушники и пауэрбанк. У тебя тут электростанция или рабочее место?

— У меня тут плановая эвакуация данных на автономные носители, — невозмутимо ответил Андрей, не отрываясь от розетки. — А планшет тебе зачем? Телефона на один вечер не хватит?

— На планшете я вечером собиралась рисовать по референсам, а в наушниках — слушать музыку, пока света нет! — объяснила Аня. — Выдерни пока свой большой фонарь, он же уже зелёным мигает!

— Он хоть и мигает, а заряд не держит, — вздохнул Андрей, отсоединяя чёрный пластиковый корпус и нажимая на кнопку. Тусклая лампочка за стеклом вспыхнула вполсилы и тут же заметно пожелтела. — С прошлого лета в кладовой пролежал, аккумулятор просел. Ладно, давай сюда свой аккумулятор и телефон, сейчас через тройник в коридоре пристроим.

В коридоре в это время полным ходом шла уборка на скорость: Елена решила, что раз уж до вечера розетки работать не будут, нужно успеть пропылесосить коврики в прихожей и зале прямо сейчас. Под бодрое гудение пылесоса из кухни доносился прерывистый, пронзительный вой кофемолки — Андрей в три приёма перемалывал зерновой кофе в стеклянную банку с плотной крышкой, чтобы в 17:00 не остаться без своей законной чашки.

Наконец пылесос и кофемолка стихли, оба термоса стояли на столе под пробку залитые крутым кипятком, и семья собралась в кухне-столовой для смотра осветительных приборов.

На середине обеденного стола Валентина Петровна разложила всё, что удалось добыть из буфета, комода в прихожей и маленькой кладовой на втором этаже.

Коллекция выглядела пёстро.

Во-первых, там лежал длинный прорезиненный металлический фонарь времён молодости Андрея, способный своим весом заменить гантель. Беда заключалась в том, что питался этот гигант четырьмя огромными круглыми батарейками величиной с кулак, которых в доме не водилось уже лет шесть.

Во-вторых, Андрей с нескрываемой гордостью выложил на стол компактный ярко-оранжевый пластиковый фонарик с откидной ручкой сбоку.

— Вот, — торжественно сказал он, постучав пальцем по оранжевому боку. — Походный динамо-фонарь с ручным генератором. Покупал три года назад специально на такой случай. Никаких батареек, никакой зависимости от розеток! Крутишь ручку одну минуту — и получаешь чистую физическую энергию.

— Ну-ка, покрути, физик, — с сомнением прищурилась Валентина Петровна.

Андрей откинул пластиковую рукоятку и принялся энергично вращать её по часовой стрелке. Внутри оранжевого корпуса немедленно проснулось что-то среднее между старой детской заводной машинкой и очень сердитым кузнечиком: вжж-трр-вжж-трр-вжж! Звук был такой звонкий и назойливый, что Аня невольно прикрыла ладонью ухо.

Покрутив ручку секунд двадцать, Андрей нажал кнопку включения. Три крошечных светодиода спереди бодро засветились белым светом, но стоило Андрею отпустить рукоятку и положить фонарь на стол, как яркость прямо на глазах поползла вниз, превратившись в слабую светлую точку. Похоже, за три года в ящике встроенный аккумулятор и у этого фонарика перестал держать заряд.

— Понятно, — констатировала Елена, с улыбкой глядя на прибор. — То есть чтобы один человек мог читать в темноте, второй должен сидеть рядом и непрерывно крутить шарманку. Очень сплачивает семью.

— Зато никогда не сядет, — не сдавался Андрей, убирая рукоятку обратно в паз. — В крайнем случае Аня будет качать правую руку вместо физкультуры. А со свечками у нас как обстановка?

Валентина Петровна жестом фокусника пододвинула к центру стола три фарфоровых блюдца.

На первом блюдце возвышались две длинные витые свечи с золотистым напылением, оставшиеся с позапрошлого Нового года. На втором красовалась толстая сувенирная свеча в форме зелёной еловой шишки, которую Елене когда-то подарили соседи. А рядом с ней лежала плоская картонная коробочка с надписью «С праздником!», из которой выглядывали двенадцать тоненьких разноцветных свечек для именинного торта и две восковые цифры на пластиковых ножках — «1» и «5», бережно сохранённые бабушкой после весеннего дня рождения Ани.

Аня посмотрела на восковую пятёрку, потом на единицу и фыркнула:

— Отлично. Если расставить их по коридору, получится пятнадцать минут света. Бабуль, они же в торте сгорают быстрее, чем желание загадываешь!

— Так я и не собираюсь ими весь дом освещать, — возразила Валентина Петровна. — А если поставить в стакан с солью, чтобы не падали, вполне себе посветят, когда в ванную пойти надо. А на стол поставим витые и вот эту шишку — она толстая, до утра гореть будет!

— Только шишку зажигать будем в последнюю очередь, — предупредила Елена, поправляя фитиль на золотистых свечах. — У неё дно широкое, как только середина подтает, весь зелёный парафин побежит через край блюдца прямо на скатерть.

— Да не дойдёт дело до шишки, — махнул рукой Андрей, глядя на часы, где минутная стрелка уже подбиралась к двенадцати. — Четыре часа — это вообще пустяк. Я сейчас ещё часок с ноутбуком в зале посижу, потом мы с Аней можем в шахматы партию раскатаем, а там уже и включат.

— В шахматы ты со мной в прошлый раз полтора часа над одним конём думал, я чуть за доской не уснула, — напомнила Аня, проверяя в коридоре свой телефон, который успел набрать восемьдесят четыре процента. — Я лучше возьму планшет и пойду к себе дорисовывать, пока за окном ещё светло.

В этот самый момент — ровно в 15:00 — дом тихо вздохнул.

Первым замолчал холодильник в углу кухни, оборвав своё привычное басовитое урчание на полуслове. Одновременно с ним погасли цифровые часы на микроволновке, потух зелёный огонёк на сетевом фильтре в зале, а в коридоре бесшумно мигнул и затих интернет-роутер.

В наступившей полной тишине стало удивительно отчётливо слышно, как за окном по жестяному отливу стучит мелкая ноябрьская крупа и как на стене над буфетом размеренно, секунда за секундой, тикают стрелочные часы.

— О! — с каким-то даже удовлетворением произнесла Валентина Петровна, словно лично руководила бригадой электриков на перекрёстке. — Минута в минуту отрубили! А вы смеялись, когда я воду набирала. Смотрите, сколько кипятка в запасе, и обед горячий!

— Подождите секунду, я сейчас главное сделаю, — сказал Андрей, выходя в коридор к небольшому металлическому щитку у входной двери.

Он открыл дверцу щитка и с чётким щелчком опустил вниз центральный рычажок вводного автомата.

Вышедшая следом Валентина Петровна подозрительно прищурилась:

— Андрюша, ты зачем в щиток полез? Света и так на всей улице нет, чего ты там ещё выключаешь?

— Это чтобы технику поберечь, мам, — пояснил Андрей, закрывая дверцу щитка. — Когда они на углу новый трансформатор подключат и дадут напряжение на линию, в первую секунду может быть скачок. У нас и холодильник включён, и мой компьютер, и у Ани наверху телевизор с приставкой в спящем режиме стоят. Пусть лучше вводной автомат пока выключенным повисит. Как увидим в окно, что у соседей или на столбах свет дали, — я рычажок подниму, и всё спокойно заработает.

— Вот это правильно, — мгновенно одобрила Валентина Петровна. — Холодильник беречь надо, в нём мясо на завтра лежит. Ну что, раз у нас теперь тихий час без телевизора, я, пожалуй, присяду в зале у окна, пока свет дневной есть, — мне на шерстяных носках пятку довязать осталось.

— А я как раз спокойно дочитаю свою главу про экспедицию, — с удовольствием сказала Елена, устраиваясь на другом конце дивана с толстым томом в матовой обложке. — Теперь-то уж точно ни стиральная машина не запрыгает, ни телевизор не заговорит.

Аня забрала из коридора свой заряженный планшет с внешним аккумулятором и бодро отправилась наверх в спальню, а Андрей открыл на столе ноутбук, рассчитывая с комфортом посмотреть скачанный фильм про первые дирижабли.

Поначалу казалось, что план семейной автономии продуман до мельчайших деталей и все четыре часа пройдут в полном спокойствии. Никто из них ещё не догадывался, что ноябрьские сумерки наступают гораздо быстрее, чем обещает календарь, а просидеть четыре часа по разным углам в выключенном доме эта семья просто физически не способна.

Первые сорок минут без электричества прошли почти образцово.

В зале было тихо, только мерно пощёлкивали спицы в руках Валентины Петровны да изредка шелестели переворачиваемые страницы Елениной книги. Андрей сидел вполоборота за рабочим столом, подперев щёку кулаком, и смотрел на экране ноутбука документальный фильм о строительстве первых дирижаблей. Поскольку звук в наушниках отрезал бы его от семьи, он включил динамики на самую малую громкость, и спокойный голос диктора убаюкивающе бубнил про водородные клапаны и алюминиевые шпангоуты.

Однако в ноябре день убывает стремительно, тем более когда за окном в три слоя висят плотные серые тучи.

К 16:00 свет в комнате заметно померк. Сначала очертания предметов в дальних углах зала стали мягкими и размытыми, потом буквы на страницах Елениного романа начали сливаться со светлой бумагой, а Валентина Петровна у окна всё ниже и ниже наклоняла голову к своему вязанию.

Андрей поставил дирижабли на паузу и понаблюдал, как мать подносит шерстяной носок почти к самым очкам, пытаясь на ощупь подцепить убежавшую петлю.

— Мам, — негромко окликнул он, — ты сейчас себе спицей очки поцарапаешь. Темно же уже.

— Ничего не темно, прекрасно всё вижу, — тут же возразила Валентина Петровна, не поднимая головы. — Тут просто шерсть тёмно-коричневая попалась, нитка кручёная, сама за палец цепляется. Нашли слепую! Мне тут три ряда до мыска догнать осталось.

Сидевшая на другом краю дивана Елена с улыбкой закрыла книгу, оставив внутри закладку:

— Зато я официально сдаюсь. Мой капитан снова застрял — на этот раз потому, что в каюте погасили свет, и я не могу разобрать, куда они там плывут: на север или на северо-запад.

Валентина Петровна наконец отложила спицы на колени, сняла очки и протянула ладонь к чугунной батарее под подоконником.

— О! — значительно объявила она. — Я же вам говорила! Едва тёплая! Ещё полчаса — и совсем остынет. Андрюша, вставай-ка из-за стола, задерни все шторы на первом этаже поплотнее, чтобы ни одной щёлки не оставалось. Мы недавно не зря полдня эти тяжёлые портьеры гладили да на крючки вешали — через голые стёкла сейчас половина тепла в палисадник улетит!

— Мам, на улице плюс четыре, мы не в тундре зимуем, — заметил Андрей, но из-за стола всё-таки поднялся. — В доме тепла до завтрашнего обеда хватит.

— Это пока в кофтах сидишь — кажется, что хватит, — отрезала Валентина Петровна. — А как к вечеру ветер с реки подует, сразу вспомнишь мамины слова. Задвигай-задвигай, не ленись!

Андрей послушно сдвинул плотные полотна на окнах зала, оставив лишь узкую, в два пальца шириной, полоску у правого края, как раз напротив соседского участка через дорогу. Там, за высоким забором, темнел одноэтажный кирпичный дом деда Семёныча. Окна у соседа были совершенно тёмными, а фонарь на бетонном столбе у перекрёстка уныло чернел выключенным плафоном.

После того как тяжёлые шторы сомкнулись, в зале сразу наступила густая, почти вечерняя темнота. Только экран ноутбука на столе Андрея отбрасывал бледное пятно света на клавиатуру.

— Ну что, дамы, — бодро сказал Андрей, направляясь в кухню за свечами. — Переходим на дворцовое освещение.

Через минуту он вернулся с двумя фарфоровыми блюдцами, на которых стояли высокие витые свечи с золотистым напылением, и чиркнул спичкой. Огоньки сначала робко задрожали, а затем вытянулись ровными жёлтыми язычками.

Комната мгновенно преобразилась. По потолку и стенам побежали длинные, причудливые тени от фикуса и спинки кресла, а лица Елены и Валентины Петровны в мягком тёплом свете стали загадочными, как на старинных портретах.

— Красота какая, — оценила Елена, придвигая блюдце ближе к краю журнального столика и снова раскрывая свой том. — Прямо настоящий девятнадцатый век.

Правда, романтики хватило ненадолго. Уже через минуту выяснилось, что две свечи отлично создают торжественное настроение, но освещают ровно пятнадцать сантиметров вокруг собственного блюдца. Елена и так и эдак поворачивала страницу к огню, но тень от её собственной руки неизменно падала прямо на строчки.

— Не вопрос, сейчас добавим направленный луч, — оживился Андрей, беря со стола свой ярко-оранжевый динамо-фонарь.

Он подошёл к дивану, направил три светодиода точно на страницу романа, откинул боковую рукоятку и принялся энергично её вращать.

По тихому полутёмному залу тут же раскатилось бодрое, оглушительное: вжж-трр-вжж-трр-вжж-трр!

Елена честно попыталась прочитать хотя бы два предложения под аккомпанемент механического кузнечика, но на третьей строчке не выдержала и рассмеялась, прикрывая ладонью страницу:

— Андрей, остановись, умоляю! Под этот треск невозможно читать про парусник, мне кажется, что у меня прямо над ухом корабельный плотник пилит мачту тупой ножовкой!

— И у меня в висках зазвенело! — поддержала невестку Валентина Петровна, махнув на сына недовязанным носком. — Нашёл чем светить, тарахтит на весь дом, как старая швейная машинка на максимальном ходу! Убери ты эту трещотку, лучше я пойду на кухню чай заварю, пока кипяток в термосах крутой.

Тем временем на втором этаже у Ани разворачивались собственные события.

Первые полчаса она с большим удовольствием рисовала на планшете. Когда за окном спальни сгустились сумерки, Аня отложила стилус, надела беспроводные наушники и включила заранее скачанную серию нового мистического сериала про старинный пансион в лесу.

Серия была захватывающей. На экране герои с канделябрами бродили по тёмным скрипучим лестницам, а в наушниках тревожно переливались виолончели.

Однако ближе к концу серии Аня вдруг заметила одну неприятную особенность. Раньше, когда она смотрела ужастики или играла на приставке вечером, за дверью её спальни всегда горел свет в холле, внизу негромко работал телевизор или переговаривались родители, а в углу комнаты успокаивающе светились часы и индикатор сетевого фильтра.

Сейчас вокруг стояла абсолютная, глухая темнота.

Когда на экране погасли финальные титры, экран планшета автоматически притух, и Аня обнаружила, что сидит в глубоком кресле посреди совершенно чёрной комнаты. За окном ветер с сухим шорохом качнул голую ветку клёна, и по матовой дверце платяного шкафа скользнула длинная костлявая тень. А следом где-то в углу, возле письменного стола, с тихим щелчком остывающей пластмассы вздохнул корпус монитора.

Аня сняла наушники и прислушалась. В доме было тихо, как в заброшенной лаборатории с третьего уровня её игры.

Конечно, можно было прямо сейчас включить фонарик на телефоне и сбежать вниз к родителям. Но в памяти тут же всплыли собственные утренние слова, сказанные бабушке с независимым видом знатока: «В хоррорах главное — атмосфера и проверка нервов. Взрослые на третьей минуте пугаются, а тут надо рассчитать маршрут и сберечь заряд фонарика».

Спускаться вниз с включённым прожектором после такого заявления казалось несолидным. В конце концов, ей 15 лет, она знает каждую половицу на этом этаже наизусть.

Аня решительно отложила планшет, сунула телефон в карман домашних штанов и на ощупь вышла из спальни в холл второго этажа.

В холле было ещё темнее, чем в комнате: единственное окно выходило на северную сторону, и массивный диван у стены угадывался только как большое тёмное пятно. Выставив одну руку вперёд, Аня аккуратно нащупала деревянные перила лестницы и начала спускаться ступенька за ступенькой, стараясь идти совершенно бесшумно.

Она уже благополучно преодолела поворот лестницы и ступила на пол нижнего коридора, когда дверь ванной комнаты в трёх шагах от неё медленно, без единого звука отворилась.

Из темноты в коридор выплыло нечто странное.

Сначала показалось бледное, колеблющееся пятно света у самого пояса, а над ним, подсвеченное строго снизу дрожащими язычками пламени, возникло суровое лицо Валентины Петровны с высоко поднятыми бровями и тенями под скулами. В руках перед собой бабушка бережно несла гранёный стакан, до краёв набитый крупной солью, из которого торчали и одновременно горели две восковые цифры — «1» и «5» — и одна полосатая свечка для торта.

От неожиданности Аня громко икнула, отпрыгнула назад к нижней ступеньке и крепко вцепилась обеими руками в балясину перил.

Валентина Петровна вздрогнула не меньше внучки: огненные цифры в стакане метнулись в сторону, капля розового воска с пятёрки шлёпнулась на соль.

— Господи, Аня! — выдохнула бабушка, прижимая свободную руку к груди. — Ты чего в темноте на лестнице караулишь?! Чуть всю соль в коридоре не рассыпала!

— Я не караулю, я просто за чаем спускалась! — пытаясь унять колотящееся сердце, ответила Аня. — Бабуль, ты бы себя со стороны видела! Зачем ты зажгла моё пятнадцатилетие в стакане?! Ты сейчас из ванной вышла точь-в-точь как призрак графини из старого замка!

Валентина Петровна посмотрела на своё сооружение в стакане и с достоинством хмыкнула:

— Очень хороший светильник, между прочим. Стоит крепко, в руке держать удобно, и сразу три фитиля горят — каждую пылинку в ванной видно! А вот кто-то мне утром рассказывал, какие у него железные нервы и как он никаких мутантов не боится, а сам от родной бабушки на перила запрыгнул!

— Между прочим, у мутантов в лаборатории нет в руках горящей цифры пятнадцать, — парировала Аня, хотя в темноте её щёки заметно потеплели. — К такому жизнь меня просто не готовила. Пойдём на кухню, а то у тебя единица уже догорает, сейчас мне опять пять будет.

Когда они вошли в кухню-столовую, следом за ними из зала подтянулись Елена и Андрей с двумя золотистыми свечами на блюдцах. Читать и сидеть поодиночке в полутьме всем уже окончательно надоело, а кухня, где стояли горячие термосы и остатки обеденных сырных лепёшек, естественным образом стала центром притяжения.

Андрей вошёл последним и машинально, не глядя, хлопнул ладонью по клавише выключателя на стене у косяка.

Щёлк!

В тишине кухни сухой звук прозвучал особенно отчётливо.

Сидевшая за столом Аня торжествующе загнула палец:

— Один! Пап, первый пошёл. Сейчас буду считать, сколько раз ты свет включишь.

— Это не рассеянность, это мышечная память, — невозмутимо оправдался Андрей, усаживаясь за стол. — Я проверяю бдительность электросетей. Вдруг они уже починили, а мы не в курсе?

— Если бы починили, у Семёныча через дорогу веранда бы засветилась, — резонно заметила Валентина Петровна, задувая свои именинные цифры в стакане, чтобы поберечь воск на потом, и водружая на середину стола большую зелёную свечу в форме еловой шишки. — Он каждую субботу вечером во дворе с досками возится, у него там прожектор на пол-улицы бьёт. А там темень непроглядная.

Андрей чиркнул спичкой и поджёг фитиль на макушке восковой шишки. Свеча разгорелась широким, ярким пламенем, сразу осветив всю столешницу, корзинку с лепёшками и пузатый заварочный чайник. Елена задула обе золотистые свечи и переставила их на буфет: пока хватало одной шишки.

— Так, — скомандовала Валентина Петровна, когда Елена разлила по кружкам горячий чай, заваренный из стального термоса. — Лепёшки на столе, а кому к чаю масла или сыру надо — говорите сразу. Холодильник открываем один раз и ровно на три секунды, чтобы холод не выпустить! Андрюша, ты ближе всех сидишь: я командую, ты открываешь, берёшь на средней полке маслёнку и сыр в пергаменте — и тут же захлопываешь!

— Мам, может, мне секундомер включить? — усмехнулся Андрей, поднимаясь к холодильнику. — Там внутри сейчас лампочка не горит, я же не сова, чтобы за три секунды в темноте пергамент от кастрюли отличить.

— Справа с краю лежит, прямо возле дверцы! — уверенно заявила Валентина Петровна. — Нечего там разглядывать, бери на ощупь! Раз!

Андрей потянул ручку холодильника, вслепую запустил обе руки на среднюю полку, нащупал что-то прямоугольное в бумаге и небольшую пластиковую коробочку и под строгое мамино «Три!» с глухим хлопком закрыл дверцу.

Когда он с победным видом выложил добычу на освещённый свечой стол, за столом раздался дружный смех.

Рядом с чайником красовались пачка творога в бумажной обёртке и пластиковый контейнер, из которого сквозь прозрачную крышку приветливо выглядывали три кружка варёной свеклы, оставшиеся со вчерашнего винегрета.

— Отличный набор к сладкому чаю, — похвалила мужа Елена, пододвигая к себе контейнер. — Особенно свекла. Сразу чувствуется рука мастера.

— Между прочим, по форме один в один как маслёнка, — не растерялся Андрей, намазывая творог прямо на сырную лепёшку. — И вообще, в темноте любая еда на средней полке автоматически считается бутербродом.

За чаем и разговорами время пролетело незаметно: когда с лепёшками было покончено, настенные часы над буфетом показывали 18:00. До обещанного включения оставался ещё час, а за плотно задёрнутыми кухонными занавесками уже стояла глухая ноябрьская ночь. Телефоны лежали без дела: в начале отключения мобильный интернет едва ворочался, даже короткие сообщения в чатах отправлялись через раз, и проверять его снова никому не хотелось.

Зелёная восковая шишка на блюдце тем временем начала проявлять характер. Прогорев в середине, она подтаяла с левого бока, и по чешуйкам вниз поползли густые изумрудные ручейки парафина, постепенно превращая стройную еловую шишку в нечто весьма похожее на пузатую зелёную жабу.

Аня подперла щёку ладонью и с интересом понаблюдала за тем, как очередная капля застывает на краю блюдца:

— Слушайте, если мы сейчас просто будем сидеть и молчать, мы скоро дружно уснём прямо за столом. Давайте во что-нибудь сыграем! Только чур не в папины шахматы и не в города, мы в города ещё в прошлую поездку все названия на букву «Й» перебрали.

— Можем в лото, — предложила Валентина Петровна. — У меня в комоде коробка с деревянными бочонками лежит.

— Лото при свечах не пойдёт, — покачала головой Елена. — Ты, Валентина Петровна, в полутьме шестёрку с девяткой перепутаешь, Андрей начнёт спорить, и мы вместо игры будем с лупой карточки проверять. Давайте лучше в «Шляпу» со словами! Бумаги и ручек полно, писать можно крупно, а объяснять слова вслух темнота вообще не мешает.

Аня тут же оживилась:

— Точно! Я сейчас блокнот и маркеры принесу, чтобы буквы были во весь лист! А вместо песочных часов будем использовать папин оранжевый фонарик: десять оборотов ручки — и пока он совсем не погаснет, надо успеть объяснить как можно больше слов!

Идея пришлась по вкусу всем. Через пять минут в глубоком стеклянном салатнике лежало сорок сложенных вчетверо листочков — по десять от каждого участника. По правилам в первом круге нужно было объяснять выпавшие слова другими словами, не используя однокоренные, а играть решили парами: в первой команде оказались Андрей и Валентина Петровна, а во второй — Елена и Аня.

Первыми начали Елена и Аня. Андрей торжественно отсчитал ровно десять оборотов рукоятки своего динамо-фонаря (вжж-трр-вжж-трр!), поставил светящийся прибор на край стола и скомандовал:

— Время пошло!

Елена развернула первую бумажку, написанную размашистым почерком дочери, и на секунду задумалась:

— Так... Это такой вымышленный персонаж из страшных игр, который сидит в темноте в заброшенной лаборатории и всех пугает!

— Кикимора! — не удержавшись, с места подсказала Валентина Петровна.

— Мам, не сбивай соперников и не подсказывай неправильно! — зашикал на неё Андрей.

— Мутант! — мгновенно угадала своё же слово Аня. — Давай следующее!

Елена выхватила второй листок — на этот раз явно из запасов Валентины Петровны:

— Огромная многоэтажная кастрюля с дырочками, из-за которой мы два дня подряд ели одно и то же блюдо!

— Мантоварка! — выпалила Аня.

За те тридцать пять секунд, пока три светодиода на оранжевом фонаре постепенно угасали, превращаясь в слабые точки, Елена и Аня успели отгадать пять слов, включая «барометр», «прищепку» и «дирижабль».

— Ничего, мам, сейчас мы им покажем класс, — уверенно сказал Андрей, пододвигая салатник к себе и вручая фонарь дочери. — Крути на совесть, не халтурь!

Аня с удовольствием отмотала десять оборотов и поставила фонарь на стол.

Андрей вытянул первый листок, поднёс его к пламени оплывшей зелёной свечи и прочитал про себя слово «геймпад», любовно вписанное Аней печатными буквами.

— Мам, слушай внимательно, — быстро заговорил Андрей. — Это такая белая пластмассовая штука с кнопками, которую Аня держит в обеих руках, когда сидит перед большим телевизором!

Валентина Петровна сосредоточенно нахмурилась:

— Пульт!

— Нет, пульт длинный, а эта с двумя рожками по бокам, для приставки! Она на ней кнопки жмёт, когда от чудовищ по коридорам бегает!

— А-а! — просияла Валентина Петровна. — Так бы сразу и сказал: пищалка!

За столом грохнул такой взрыв хохота, что пламя на свече-шишке испуганно пригнулось к самому воску.

— Какая ещё пищалка, бабуль?! — сквозь смех простонала Аня. — Он даже не пищит!

— Мало ли что не пищит, в руках щёлкает — значит, пищалка! — не сдавалась Валентина Петровна, азартно блестя глазами за стёклами очков. — А ну давай следующую бумажку, пока огонёк на твоей шарманке не потух!

Вошедшую в раж Валентину Петровну было уже не остановить. Когда очередь объяснять перешла к ней, она отвергла всякую научную терминологию и перешла на чистый жизненный опыт. Слово «термос» она объяснила как «железный кувшин, который я заставила вас налить, а вы нос воротили», «ломтерезку» — как «Андрюшину жужжалку для прозрачной колбасы», а когда ей попалось загаданное самой же Аней слово «скелет», Валентина Петровна посмотрела на сына поверх очков и веско произнесла:

— То, что останется от программиста, если он в обед не будет есть первое!

— Скелет! — не раздумывая ни секунды, отгадал Андрей, поднимая обе руки вверх, как футболист после забитого гола. — Мам, да мы с тобой просто читаем мысли на расстоянии!

К 18:30 в кухне стоял такой весёлый гам, что никто уже не вспоминал ни про выключенный интернет, ни про неработающий телевизор. Первый круг игры закончился с минимальным перевесом женской команды, и теперь начинался самый сложный второй тур, где те же самые сорок слов из салатника нужно было показывать молча, одними только жестами и мимикой.

Зелёная свеча на блюдце к этому времени окончательно утратила сходство с лесной шишкой и превратилась в широкий восковой блин с высоким боковым гребнем, но продолжала исправно светить.

Перед началом второго тура Андрей поднялся из-за стола, чтобы размять ноги, вышел через коридор в тёмный зал и на секунду отодвинул пальцем край плотной портьеры у окна.

На улице по-прежнему было темно. В доме деда Семёныча через дорогу чернели глухие окна, а фонарь на углу перекрёстка так и не подавал признаков жизни.

— Ну что там? — крикнула из кухни Аня, перемешивая ладонями бумажки в салатнике. — Не включили ещё?

— Глухо, — отозвался Андрей, возвращаясь к свету свечи и поудобнее устраиваясь на стуле. — У Семёныча темно, столб на углу не горит. До обещанного включения ещё полчаса. Так что готовьтесь, дамы, сейчас я вам в лицах и без единого звука буду изображать чугунную жаровню и парусную экспедицию!

Второй тур «Шляпы» требовал полной тишины от показывающего, и для Андрея это оказалось не такой уж простой задачей.

Аня отмотала положенные десять оборотов на оранжевом фонаре, с треском поставила его на край клеёнки, и Андрей вытянул из салатника первый сложенный листок. Развернув бумажку у самого огня оплывшей свечи, он увидел слово «прищепка», написанное аккуратным почерком Елены.

Время шло. Светодиоды на фонаре неумолимо тускнели.

Андрей решительно вытянул перед собой обе руки, изобразил, как встряхивает мокрую простыню, перекинул её через невидимую верёвку под потолком, а затем сжал два пальца — большой и указательный — и с силой прищемил ими собственный нос.

Валентина Петровна за столом подалась вперёд, вглядываясь в сына сквозь очки:

— Насморк!

Андрей отчаянно замотал головой, не снимая пальцев с переносицы, и второй рукой снова показал, как развешивает что-то вдоль стены.

— Плавание! — предположила мать. — Ныряльщик!

— Мам, ну какой ныряльщик на бельевой верёвке?! — не выдержал Андрей, зажимая себе рот ладонью.

— Штраф! — радостно объявила Аня, стукнув маркером по столу. — Разговаривать нельзя, убирай бумажку обратно в салатник!

Со следующим словом дело пошло бодрее. Вытащив «дирижабль», Андрей набрал полные щёки воздуха, раскинул руки в стороны и принялся важно, с достоинством плавать вокруг обеденного стола, плавно покачиваясь вверх-вниз и изображая пальцами маленький пропеллер у себя за спиной.

— Карлсон! — тут же выкрикнула Валентина Петровна. — Нет, этот... аэростат! Дирижабль!

За оставшиеся секунды Андрей успел так убедительно показать «ломтерезку», яростно двигая невидимую каретку и одновременно вытирая воображаемые слёзы от лука, что Валентина Петровна угадала слово с первого же движения.

Однако настоящее испытание началось, когда очередь молча показывать слова дошла до самой Валентины Петровны. Человеку, который привык сопровождать любое домашнее действие подробной инструкцией и жизненными примерами, хранить безмолвие оказалось почти физически невозможно.

Вытянув из салатника бумажку со словом «мутант», Валентина Петровна секунду смотрела на неё с лёгким укором, затем отложила листок, поправила очки и медленно поднялась из-за стола.

В неверном свете свечи она ссутулила плечи, согнула пальцы крючками, приставила обе ладони к ушам, изображая широкие перепонки, и принялась крадучись переступать вдоль буфета, грозно вращая глазами и время от времени беззвучно щёлкая зубами.

Елена и Аня замерли от восторга.

— Кикимора! — с абсолютно серьёзным лицом предположил Андрей, складывая руки на груди. — Болотная, обыкновенная.

Валентина Петровна возмущённо топнула ногой в войлочном тапке, сильнее растопырила пальцы у висков и ткнула указательным пальцем вверх, в сторону потолка, явно намекая на Анину комнату и её большой телевизор.

— Козёл за сараем в девяносто восьмом году! — продолжал угадывать Андрей, едва сдерживая смех.

Лицо Валентины Петровны выразило такую бурю чувств, что она уже открыла было рот для воспитательной речи, но вовремя спохватилась, погрозила сыну кулаком и быстро нарисовала в воздухе прямоугольник экрана, а затем показала, как жмёт на кнопки.

— Мутант! — сжалился наконец Андрей, прежде чем оранжевый фонарь окончательно погас.

— То-то же! — с облегчением выдохнула Валентина Петровна, опускаясь на стул и обмахиваясь платком. — Лишь бы мать подразнить! Я ему про лабораторию показываю, ушами шевелю, а он сидит и над матерью издевается!

Следующими вышли к салатнику Елена и Аня. Им достались «барометр», «термос» и «чугунная жаровня». Причём когда Аня в лицах изображала, как с трудом поднимает двумя руками невероятно тяжёлую кастрюлю и ставит её в духовку, а потом с блаженной улыбкой пробует ложкой густую подливку, угадали слово даже соперники. Между ходами то спорили о подсказках, то заново изображали друг другу самые смешные пантомимы; никто уже не торопился.

К 19:15, когда за столом объявили решающий третий тур — объяснение тех же самых слов ровно одним словом-ассоциацией, — зелёная свеча на блюдце окончательно сдалась. Широкое озеро расплавленного парафина дошло до самых краёв фарфора, фитиль наклонился набок, тихонько шипнул и погас.

Кухня мгновенно погрузилась в густую темноту, в которой лишь слабо поблёскивали стеклянные дверцы буфета.

— Ой, догорела наша шишка, — сказала Елена. — Сейчас я витые свечи с буфета возьму, там ещё по половинке осталось.

— Я схожу, — вызвался Андрей, поднимаясь со стула.

Проходя мимо двери в коридор, он по многолетней привычке протянул руку и звонко шлёпнул ладонью по клавише настенного выключателя.

Щёлк!

В темноте со стороны стола тут же раздался торжествующий голос Ани:

— Четыре! Пап, это уже рекорд, тебе пора грамоту выписывать за веру в человечество!

— Я просто держу руку в тонусе, — отозвался Андрей.

Пока он нащупывал на буфете блюдца с витыми свечами, Валентина Петровна достала с подоконника свой проверенный гранёный стакан с солью и чиркнула спичкой. Над столом снова весело заплясали огоньки на восковых цифрах «1» и «5», к которым бабушка для надёжности добавила ещё четыре тонкие разноцветные свечки для торта. Андрей оглянулся на освещённый стол и оставил витые свечи про запас.

В этом праздничном, хотя и несколько необычном освещении третий тур пролетел за десять минут. Поскольку все сорок слов были уже выучены наизусть, ассоциации отскакивали от зубов: на слово «капитан» Аня мгновенно кричала «барометр!», на слово «пятнадцать» Валентина Петровна без запинки отвечала «стакан!», а когда Елена произнесла «многогранник», Андрей раньше собственной дочери выпалил: «Картошка!» — чем вызвал общий приступ смеха и заработал штрафное очко за подсказку чужой команде.

Когда из салатника вытянули последнюю бумажку и подсчитали трофеи, выяснилось, что по сумме трёх туров с учётом штрафов счёт сравнялся.

— Боевая ничья, — удовлетворённо объявил Андрей, откидываясь на спинку стула и глядя, как восковая пятёрка в стакане с солью медленно сгибается пополам, превращаясь в загадочный вопросительный знак. — Который там час у нас?

Аня прищурилась на стрелочные часы над буфетом, подсветив циферблат последним издыханием динамо-фонаря:

— Уже 19:35.

Валентина Петровна победно посмотрела на невестку и сына:

— Ну? И кто был прав? Написали они в своём чате: «До 19:00»! А уже 19:35, на улице ночь, и они там на перекрёстке небось с фонариками вокруг трансформатора бегают, провода ищут! Хорошо ещё, я в обед вас заставила кипятка в термосы налить, а то сидели бы сейчас всухую!

— Да, странно, что так задержали, — согласилась Елена, поднимаясь из-за стола. — Обычно они раньше срока управляются. Давайте тогда не будем ждать у моря погоды, я сейчас на газовой плите вчерашнюю говядину с картошкой в сковородке разогрею, поужинаем при свечах.

Она подошла к буфету, чтобы взять спички для плиты, и взгляд её упал на собственный телефон, который с 17:00 мирно лежал на полке рядом с деревянной шкатулкой. Когда мобильный интернет у всей улицы перестал грузить страницы, Елена просто отложила телефон в сторону, чтобы зря не тратить батарею.

Машинально нажав боковую кнопку, она взглянула на экран — и вдруг замерла.

В верхнем углу экрана красовался чёткий значок полной сети, а ниже длинной лентой висели два десятка непрочитанных уведомлений из общего чата их улицы.

— Подождите-ка, — медленно произнесла Елена, открывая переписку и подходя ближе к столу, где горели именинные свечи. — Тут в уличном чате новости.

— Что пишут? — живо поинтересовалась Валентина Петровна, доставая из сушилки тарелки для ужина. — До утра сидеть будем или к полуночи обещают?

Елена помолчала секунду, перечитывая строчки на экране, а затем подняла глаза на семью. Выражение её лица было очень странным — в нём боролись крайнее изумление и подступающий смех.

— Тут сообщение от Сергея Ивановича из седьмого дома, — ровным голосом прочитала Елена. — Отправлено в 17:15. «Ура, соседи, свет дали! Бригада справилась почти на два часа раньше графика, трансформатор гудит как новенький!» И дальше двенадцать человек подряд пишут: «Спасибо, у нас тоже всё включилось, телевизор работает, котёл запустился».

В кухне наступила такая тишина, что стало слышно, как на подоконнике в стакане с солью тихонько шлёпнулась капля растопленного воска.

Андрей, Валентина Петровна и Аня уставились на Елену.

— Как это — в 17:15 дали?! — первой возмутилась Валентина Петровна, не выпуская из рук стопку тарелок. — Кому это они дали? На чьей улице? У нас же вон холодильник молчит, в коридоре темно, Андрюша четыре раза выключателем щёлкал — ни одна лампочка не мигнула!

— И я сам в 18:30 в окно зала смотрел! — горячо поддержал мать Андрей, поднимаясь из-за стола. — У Семёныча через дорогу ни одного огонька ни в доме, ни на веранде! И фонарь на бетонном столбе у перекрёстка чёрный стоит!

Аня, не говоря ни слова, сорвалась со стула, подбежала к кухонному окну, выходившему в сторону заднего двора и сада, и одним движением раздвинула плотные ноябрьские шторы, которые Валентина Петровна велела наглухо запахнуть ещё в 16:00 для сохранения тепла.

За стеклом, по ту сторону яблоневого сада, вовсю сияли окна двухэтажного дома соседей с параллельной улицы. На их крыльце приветливо горел круглый белый плафон, на втором этаже за прозрачным тюлем переливался яркими красками большой телевизор, а вдоль забора радостно мигала уличная светодиодная гирлянда.

— Па-ап... — протянула Аня, оборачиваясь к отцу. — Там у людей цивилизация. Во весь горизонт.

Елена тем временем пролистала чат улицы чуть выше и негромко добавила:

— А дед Семёныч ещё в 14:40 написал в чат: «Соседи, если у кого ворота снегом или ветром прижмёт, меня до воскресенья не ищите, я уехал к дочке в Заречье внука нянчить». А лампочку на угловом столбе, оказывается, ещё в среду веткой разбило, её только в понедельник менять приедут.

Андрей стоял посреди полутёмной кухни, переводя взгляд с ярко освещённого соседского дома за окном на догоравшую в стакане с солью восковую цифру «1».

И тут Валентина Петровна медленно поставила тарелки на стол, прищурилась поверх очков и очень тихо спросила:

— Андрюша... А скажи-ка мне, золотой мой человек: кто у нас сегодня ровно в 15:00 ходил в прихожую к железному ящику и с умным видом опускал там главный рычажок, чтобы технику скачком не попортило?

Андрей открыл рот, закрыл его и машинально потёр ладонью затылок.

Аня первой осознала всю красоту картины. Она опустилась обратно на табуретку, закрыла лицо руками и залилась таким звонким, неудержимым хохотом, что у неё задрожали плечи.

— Подождите! — сквозь смех выговорила она. — То есть нам дали свет ещё в 17:15, когда мы тут чай с творогом и свеклой пили?! А мы после этого больше двух часов сидели за зашторенными окнами в собственной темноте, крутили папину тарахтелку, жгли моё пятнадцатилетие в соли и четыре раза проверяли выключатель при выключенном щитке?!

Елена рассмеялась следом за дочерью, прислонившись плечом к дверце буфета:

— Причём главный инженер дома сам лично ходил караулить пустой дом Семёныча через единственную щёлку в шторе и докладывал нам: на улице темно, ждём дальше!

Андрей посмотрел на хохочущую жену, потом на дочь и развёл руками с видом человека, которому нечем крыть, но который не собирается терять присутствия духа:

— Между прочим, я действовал строго по инструкции безопасности! Откуда я знал, что Семёныч именно в эту субботу укатит в Заречье, а вы замуруете все окна на первом этаже так, что хоть в подводной лодке плавай?

— Ну конечно, мы ему виноваты! — всплеснула руками Валентина Петровна. — Сам весь дом одним пальцем обесточил, сам четыре раза по пустой кнопке на стене хлопал, да ещё матери свеклу вместо масла из холодильника вытащил! Голова садовая, больше никто!

— Пап, это лучший вечер года, — вытирая выступившие от смеха слёзы, заявила Аня. — Если я в понедельник расскажу ребятам, что мы полвечера спасались от темноты, которую папа сам же в коридоре и включил, мне никто не поверит!

Валентина Петровна мгновенно повернулась к внучке, и на лице её появилось строгое оборонительное выражение:

— А ты чего на отца накинулась? Очень даже правильно он сделал, что этот рычажок опустил! Мало ли какой там трансформатор на углу поставили — как дало бы напряжение в триста вольт, так и сидела бы сейчас перед своим большим телевизором как перед пустым шкафом! Мужчина о доме позаботился, технику сберёг! Иди, Андрюша, включай свой щиток, не слушай их, им бы только зубы скалить.

Андрей с улыбкой поклонился матери и вышел в тёмный коридор.

Через секунду у входной двери раздался сухой, уверенный щелчок взведённого автомата.

Дом ожил в одно мгновение.

В углу кухни с басовитым, довольным урчанием заработал холодильник, наверху микроволновки вспыхнули зелёные нули, в прихожей весело замигал огоньками роутер, а под потолком кухни-столовой во всю мощь разлился яркий, тёплый свет большой люстры.

От непривычной яркости все четверо в первую секунду невольно зажмурились.

При свете люстры кухня выглядела как место проведения очень странного, но чрезвычайно весёлого праздника. Посреди стола на блюдце застыло широкое зелёное озеро бывшей восковой шишки, рядом в гранёном стакане с крупной солью криво дымились растаявшие до основания цифры «1» и «5», вокруг салатника белели десятки измятых бумажек со словами «мутант» и «мантоварка», а возле хлебницы сиротливо покоился оранжевый динамо-фонарь.

Валентина Петровна подошла к стакану и аккуратно задула крошечный язычок огня на остатке восковой пятёрки.

— Ну вот, — сказала она, оглядывая залитую светом кухню. — Сразу как-то даже слишком светло стало.

— Зато теперь я могу пойти и поставить на загрузку свои сорок гигабайт! — вспомнила Аня, вскакивая с табуретки, но у самой двери вдруг остановилась и посмотрела на стол. — Хотя... там всё равно скачиваться будет минимум полчаса. Мам, а ты говорила, что сейчас картошку с мясом на сковородке разогреешь?

— Уже ставлю, — улыбнулась Елена, зажигая конфорку под большой сковородой. — Раз уж у нас сегодня получилась ничья в трёх турах, надо отметить её нормальным ужином.

Аня вернулась к столу и принялась собирать в стопку бумажки от игры, а Андрей взял со стола свой оранжевый фонарик и бережно убрал его в ящик буфета.

— Смейтесь-смейтесь, — добродушно сказал он, усаживаясь обратно на своё место. — А вот скажите честно: если бы я в 17:15 включил этот щиток, что бы вы делали весь вечер? Аня бы опять сидела наверху в наушниках со своими болотными чудовищами, я бы в зале смотрел про алюминиевые шпангоуты, мама бы носки вязала, а Лена читала. Никто бы даже не узнал, как бабушка умеет без слов показывать мутанта!

— Я не мутанта показывала, а серьёзного научного работника после тяжёлой недели! — поправила Валентина Петровна, выставляя на стол хлеб и вилки, но уголки её губ невольно дрогнули в улыбке. — И вообще, свечки на блюдцах пускай пока в буфете постоят. Мало ли когда ещё Андрюше вздумается технику от скачков поберечь — с него станется и в следующую субботу нам девятнадцатый век устроить!

Другие серии:

Тихий зять — Семейные истории Антона, Марины и их неугомонной родни.

Собачья дипломатия — Истории о людях и собаках, которые помогают им находить общий язык.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.