Собачья дипломатия. Рассказ 8 — Обходной манёвр

Восьмой рассказ серии «Собачья дипломатия». Все рассказы серии — в подборке.

К началу декабря в жизни Виктора Петровича обнаружилась неожиданная тактическая проблема: вокруг него решительно всё пришло в полный порядок.

За три недели, прошедшие с того ноябрьского дня, когда Ульф пережидал у него в гостиной замену труб, а Денис помогал регулировать просевшую дверь на лоджию, в их маленьком кругу не случилось ни одного чрезвычайного происшествия. Ни у кого не капали сифоны, не блокировались банковские счета, не срывались репетиции и не грохотали за окном грозы. Даже Полина, прежде способная запутаться в собственных шнурках на ровном месте, в последнее время пугала полковника образцовой собранностью: вовремя сдала зимнюю серию иллюстраций, не проспала ни одной утренней прогулки и больше не забывала ключи в дверном замке.

Казалось бы, отставному человеку, всю жизнь положившему на поддержание дисциплины, оставалось только радоваться такой стабильности. Но каждое утро, открывая встроенный шкаф в прихожей и задерживаясь взглядом на средней полке, где на уровне вытянутой руки лежал свёрнутый походный коврик, Виктор Петрович ловил себя на странном чувстве.

Коврик лежал без дела. Вафельное полотенце в кухонном ящике оставалось сухим, а в квартире по вечерам снова стояла такая правильная, размеренная тишина, что от неё порой сводило скулы.

За время их дружбы Виктор Петрович незаметно для самого себя привык к тому, что его дом и его участие постоянно кому-то нужны. Однако вся его прежняя дипломатия строилась на выручке в трудных обстоятельствах. Когда требовалось прийти на помощь, сварить куриный бульон, навести порядок в бумагах или приютить чужую собаку на время ремонта, полковник действовал без колебаний. А вот как предложить встретиться среди бела дня людям, у которых всё благополучно, и особенно как пригласить куда-нибудь Инессу Аркадьевну без ссылки на коммунальную аварию или погодный катаклизм, его личный устав умалчивал.

Утренние прогулки в декабре тоже не располагали к долгим беседам. В 6:45 над городом теперь висела густая зимняя тьма, и даже к 7:30, когда приходило время расходиться по домам, небо над верхушками старых лип едва начинало сереть. Они виделись каждый день, но исключительно в жёлтых кругах света под парковыми фонарями, закутанные по самые брови в шарфы и воротники.

В ту пятницу за ночь выпал обильный, пушистый снег, и дворники ещё не успели расчистить боковые дорожки.

Когда Виктор Петрович с Ральфом вышли на липовую аллею, сугробы вдоль скамеек лежали нетронутыми. Инесса Аркадьевна в тёплом пальто орехового оттенка и вязаном берете уже стояла у их обычного места сбора. Рядом с ней сидел Ульф. В свете фонаря на его чёрной бороде и густых бровях серебрилась мелкая снежная пудра, отчего ризеншнауцер казался похожим на седого профессора, вышедшего принимать экзамен на свежем воздухе.

— Доброе утро, Виктор Петрович, — поздоровалась Инесса Аркадьевна, слегка прищурившись от летящих сверху мелких снежинок. — Сегодня нам с вами впору становиться на лыжи.

— Доброе утро, Инесса Аркадьевна, — полковник коснулся рукой козырька зимней кепки и с удовольствием посмотрел на заснеженный газон. — Для собак самый правильный грунт. Лапы чистые, и нагрузка на мышцы хорошая.

Со стороны южного входа в парк послышалось знакомое звонкое тявканье, и через несколько секунд на дорожку выкатился Батон.

Для длинноногих Ральфа и Ульфа декабрьский снегопад был приятным развлечением, но для коротколапого корги пушистая целина превратилась в полосу препятствий в полный рост. Стоило Полине отстегнуть карабин рулетки, как Батон с разбегу нырнул с расчищенной середины аллеи в сугроб, ушёл в него почти с ушами и принялся пробивать себе траншею грудью, словно маленький упрямый буксир. На поверхность то и дело выскакивала рыжая голова с белой снежной шапкой на носу, оглядывалась для сверки курса и снова скрывалась в белой пене.

— Вольно, — скомандовал Виктор Петрович Ральфу.

Овчарка и ризеншнауцер немедленно устремились следом. Ральф легко, мощными прыжками перемахивал через намёты, а Ульф бежал рядом с достоинством тяжёлого крейсера, пока Батон снизу пытался ухватить его за пушистую щётку на передней лапе.

— Доброе утро! — Полина подошла к скамейке, румяная от мороза, в объёмном светлом пуховике и с плотной папкой под мышкой. Свободной рукой она удерживала подставку с тремя горячими стаканами. — Еле дошла, у пекарни крыльцо совсем замело. Держите, пока не остыло!

Виктор Петрович принял свой чёрный американо, а Инесса Аркадьевна взяла флэт-уайт, согревая о картонный стакан руки в перчатках.

— Вы сегодня снова с папкой, Полина, — заметил полковник, кивнув на её ношу. — Опять в издательство к обеду?

— Лучше! — глаза Полины заблестели, она поставила пустую картонную подставку на край скамейки, расстегнула молнию на папке и бережно достала оттуда две книги в твёрдых матовых обложках. — Вчера вечером забрала со склада авторские экземпляры! Я же обещала, что вы увидите их первыми, ещё до того, как тираж появится в магазинах.

Она протянула одну книгу Инессе Аркадьевне, а вторую — Виктору Петровичу.

Полковник переложил стакан в левую руку и принял увесистый том. На обложке среди заснеженных еловых лап и тёплых окошек сказочного лесного городка светились золотистые буквы заголовка, а чуть ниже аккуратным шрифтом было набрано имя художницы.

— Вы только сразу на последнюю страницу загляните, — попросила Полина, немного смущённо переминаясь с ноги на ногу в своих высоких зимних ботинках. — Редактор разрешила мне добавить в конце маленькую авторскую заставку.

Виктор Петрович и Инесса Аркадьевна одновременно подошли на шаг ближе к фонарному столбу и раскрыли книги в самом конце.

На широком нижнем поле страницы, прямо под финальной строчкой сказки, была нарисована старая раскидистая липа, под которой плечом к плечу сидели три собаки: статная немецкая овчарка со стоячими ушами, крупный бородатый ризеншнауцер с важным прищуром и круглый коротколапый корги, зажавший в пасти еловую шишку. На форзаце каждого тома размашистым почерком Полины красовалась дарственная надпись со словами благодарности самым надёжным друзьям.

Инесса Аркадьевна долго смотрела на миниатюру, а затем подняла на девушку потеплевший взгляд:

— Полина, дорогая моя, вы передали характер Ульфа с пугающей точностью. Даже по рисунку видно, что этот пёс сейчас потребует подать ему личное полотенце. Спасибо вам огромное.

— Достойная работа, Полина, — негромко сказал Виктор Петрович, осторожно проводя пальцем в перчатке по плотному корешку книги. — Настоящая. Теперь у меня на полке будет стоять собственное подписное издание.

— Денис вчера весь вечер разглядывал развороты под настольной лампой и искал, правильно ли я нарисовала печные трубы на крышах, — рассмеялась Полина, явно довольная произведённым впечатлением. — Сказал, что с точки зрения тяги у гномов в домиках всё спроектировано грамотно.

Они спрятали книги обратно в непромокаемую папку, которую Виктор Петрович тут же забрал у Полины, чтобы нести самому. Полина снова пристегнула Батона, и все неспешно двинулись вдоль аллеи.

Впереди на поляне Ульф как раз остановился и принялся с недовольным фырканьем трясти по очереди передними лапами: на длинную густую шерсть и бороду налипли плотные комочки сырого снега. Ризеншнауцер повернул голову к хозяйке с таким выражением, словно просил немедленно вызвать сюда руководство парка для дачи объяснений.

— Сейчас домой пойдём, страдалец, будем оттаивать в ванной, — с улыбкой окликнула его Инесса Аркадьевна и, посмотрев на тёмное небо над деревьями, тихо вздохнула. — Как всё-таки жаль, что даже вашу чудесную книгу, Полина, нам приходится разглядывать под уличным фонарём.

— В декабре всегда так, — отозвалась Полина. — Самые тёмные недели в году.

— Именно, — согласилась преподавательница. — Я в этом месяце вообще перестаю видеть дневной свет. Из дома выхожу — ночь, в консерватории до вечера сидим в классах при люстрах, возвращаюсь — снова темень. А в выходные вокруг нашего дома все тротуары засыпают этим ужасным реагентом, от которого у Ульфа разъедает подушечки лап, да и в парке днём на центральных дорожках яблоку негде упасть от детских санок. Кажется, я с прошлой зимы не видела настоящего белого снега при солнечном свете.

Виктор Петрович замедлил шаг.

Его взгляд скользнул по профилю Инессы Аркадьевны, освещённому боковым светом фонаря. Всё складывалось так просто и естественно, что лучше и придумать было нельзя. В двадцати минутах езды за рекой находился старый лесопарк «Сосновка» — с широкими просеками, вековыми соснами, деревянным чайным павильоном у бывшей лодочной станции и полным отсутствием городских реагентов. Машина полковника стояла в гараже на зимней резине, с полным баком и проверенным аккумулятором.

Оставалось произнести всего одну простую фразу: предложить Инессе Аркадьевне съездить туда вдвоём в воскресенье к полудню, взять Ральфа с Ульфом и спокойно погулять пару часов при дневном свете.

Виктор Петрович выпрямился, набрал в грудь морозного воздуха и повернулся к спутнице:

— Инесса Аркадьевна, в таком случае предлагаю в это воскресенье...

Он осёкся на долю секунды. Инесса Аркадьевна повернула к нему голову с внимательным, чуть удивлённым ожиданием, а шедшая по левую руку Полина тут же замолчала и уставилась на полковника во все глаза, даже забыв подтянуть запутавшуюся вокруг куста рулетку Батона.

Под этим двойным взглядом человек, без запинки выступавший перед комиссиями штаба округа, вдруг ощутил предательскую тесноту собственного воротника. Пригласить женщину на загородную прогулку прямо при Полине показалось ему почему-то ужасно неловким, почти легкомысленным шагом, требующим немедленного уставного обоснования.

— ...предлагаю в это воскресенье провести общий выезд на дневной выгул в лесопарк «Сосновка», — твёрдо, даже чуть громче необходимого закончил Виктор Петрович, глядя прямо перед собой. — Место проверенное, реагентами дорожки не сыплют, сосновый бор. Сбор в 11:00. Полина, присоединяйтесь с Денисом и Батоном. Для всех трёх собак отличная разминка при естественном освещении.

Повисла короткая тишина, нарушаемая только скрипом снега под ботинками и сопением Батона, который как раз пытался выкопать из-под скамейки замёрзшую ветку.

Полина моргнула раз, другой, перевела быстрый взгляд с каменно-серьёзного лица Виктора Петровича на Инессу Аркадьевну и прикусила губу, чтобы не выдать внезапную догадку.

Тонкая бровь преподавательницы консерватории едва заметно приподнялась. В её прозрачно-серых глазах мелькнула тёплая, понимающая усмешка человека, который без труда прочитал весь этот нехитрый тактический манёвр от первой до последней ноты.

— Масштабная мобилизация ради борьбы с декабрьскими сумерками, Виктор Петрович? — мягко произнесла Инесса Аркадьевна. — Вы подходите к вопросу со свойственным вам размахом. Что ж, мы с Ульфом с удовольствием принимаем приглашение.

— Вот и отлично, — полковник коротко кивнул, чувствуя одновременно облегчение и лёгкую досаду на собственную нерешительность. — Полина, что у вас с Денисом по воскресным планам? Возражений нет?

— Никаких возражений, Виктор Петрович! — бодро отозвалась Полина, хотя в её голосе отчётливо слышались лукавые нотки. — Мы с Денисом только за. Тем более у него машина под окнами стоит, мы с Батоном доберёмся своим ходом и встретимся с вами уже на месте, чтобы вы не везли три собаки в одном салоне.

— Разумно, — одобрил Виктор Петрович. — Ральф и Ульф спокойно поедут у меня на заднем сиденье, а вы с Денисом подвезёте Батона. Маршрут и точку сбора у главного входа я уточню дополнительно.

У развилки дорожек они начали прощаться. Виктор Петрович достал из папки книги, передал одну Инессе Аркадьевне, а пустую папку вернул Полине. Затем подождал, пока Инесса Аркадьевна с Ульфом свернут на боковую аллею, ведущую к её дому.

Стоило высокой фигуре в ореховом пальто скрыться за заснеженными кустами сирени, Полина повернулась к полковнику и посмотрела на него снизу вверх самым невинным взглядом:

— Виктор Петрович... а вы уверены, что мы с Денисом и Батоном вам в это воскресенье там действительно нужны?

Полковник нахмурился, мгновенно возвращая лицу непроницаемое выражение:

— То есть как это, Полина? Мы команда. К тому же Батону полезно подышать загородным воздухом, он у вас всю неделю в четырёх стенах сидит.

— Батон вчера полчаса гонял ворон по скверу и на недостаток воздуха не жаловался, — спокойно заметила Полина, сматывая ленту рулетки. — Просто вы так начали говорить с Инессой Аркадьевной, что я подумала — вы хотите пригласить её вдвоём. Ну, без нашего шумного сопровождения.

Виктор Петрович кашлянул, поправил ремень поводка на запястье и строго посмотрел на девушку:

— Не выдумывайте лишнего, Полина. Лесопарк большой, дорожки после снегопада могут быть расчищены неравномерно, а в компании всегда надёжнее. Кстати, я завтра с утра съезжу туда с Ральфом на разведку: проверю стоянку, состояние центральной просеки и работу чайного павильона на берегу, чтобы в воскресенье не возникло никаких накладок.

— Вы поедете в субботу утром специально проверять лес перед воскресной прогулкой? — Полина не выдержала и тепло, искренне улыбнулась. — Виктор Петрович, вы неисправимы.

— Порядок в подготовке исключает неприятные сюрпризы на маршруте, — отрезал он, хотя кончики его ушей под зимней кепкой заметно порозовели от мороза и смущения. — Передайте Денису: сбор в воскресенье в 11:00 у северных ворот «Сосновки». Ральф, рядом. Домой.

Проводив взглядом прямую спину полковника и шагающую с ним в ногу овчарку, Полина покачала головой и посмотрела на сидящего у её ботинок Батона. Корги деловито облизывал заснеженный нос и был совершенно согласен ехать хоть в сосновый бор, хоть на край света, если там полагается чайный павильон.

Только Полина, хорошо изучившая своих старших друзей за эти месяцы, сильно сомневалась, что хоть одна тщательная разведка способна застраховать отставного полковника от того, чего нет ни в одном военном справочнике.

Пятничный переход на северную сторону парка в этот раз занял у Полины больше времени, чем обычно: после снегопада узкие боковые дорожки превратились в рыхлую колею, и Батон то и дело норовил свернуть с тропинки в целину, чтобы проверить глубину очередного сугроба. К дому Дениса они добрались уже вечером, когда в окнах уже горел мягкий домашний свет.

В прихожей их встретил Граф. Пепельный британец сидел на верхней крышке обувной тумбы, аккуратно поджав под себя передние лапы, и сверху вниз наблюдал за тем, как Полина отстёгивает поводок и вытирает полотенцем мокрые рыжие лапы. За время еженедельных визитов кот окончательно смирился с тем, что по пятницам в квартире появляется суетливый коротколапый гость, и выработал безупречную линию поведения: пока Батон оставался на уровне пола, Граф сохранял благосклонный нейтралитет.

Освободившись от шлейки, корги вежливо обошёл тумбу по широкой дуге, даже не поднимая головы к кошачьему посту, и деловитой рысцой отправился в гостиную — проверять, на месте ли его второй лежак и жёлтый резиновый ёжик.

— А я уже думал идти вам навстречу с лопатой, — улыбнулся Денис, выходя из кухни в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и забирая у Полины рюкзак. — Во дворе трактор только полчаса назад проехал. Замёрзла?

— Ничуть, мы с Батоном шли почти бегом, — Полина сняла пуховик, повесила его в шкаф и с удовольствием протянула руки к тёплой батарее в коридоре. — Зато у меня куча новостей. Во-первых, твоё вчерашнее замечание про печные трубы на крышах у гномов произвело в парке фурор. А во-вторых, у нас с тобой и Батоном на воскресенье намечается выезд за город.

За ужином на кухне, пока Граф чинно восседал на широком подоконнике у тёмного стекла, а Батон дежурил под столом в надежде на случайный ломтик сыра, Полина в подробностях пересказала утренний разговор на липовой аллее.

Денис слушал внимательно, разливая по кружкам горячий чай и пододвигая к ней тарелку с тёплым яблочным штруделем из соседней кондитерской.

— «Сосновка» — отличное место, — кивнул он, когда Полина дошла до назначенного времени сбора. — Я там прошлой зимой на лыжах ходил. В воскресенье у меня никаких выездов нет, машина на ходу, только с утра щёткой снег с крыши смахнуть. К 11:00 до северных ворот доедем спокойно, там от набережной через мост минут двадцать по прямой.

Полина подперла щёку ладонью и задумчиво помешала ложкой в кружке:

— Денис, только тут такое дело... По-моему, Виктор Петрович вообще не собирался устраивать общий сбор. Инесса Аркадьевна пожаловалась, что в декабре совсем не видит дневного света и белого снега без реагентов, и он явно хотел пригласить её в «Сосновку» вдвоём. Начал говорить, тут я на него уставилась со своими книжками, он смутился, кашлянул и объявил общую мобилизацию на четыре человека и три собаки. А потом ещё сообщил мне у развилки, что завтра утром поедет туда с Ральфом на разведку проверять стоянку и дорожки.

Денис усмехнулся, качая головой:

— Предварительный осмотр местности перед прогулкой. В духе Виктора Петровича.

— Вот именно! — Полина с сомнением посмотрела на него. — И я всю дорогу к тебе думала: может, мы с тобой там вообще третьи лишние? Он хотел позвать женщину просто погулять при свете дня без всяких прорванных труб и ремонтов, а тут мы с Батоном приедем и будем путаться под ногами. Может, нам завтра вечером позвонить и аккуратно сказать, что у меня срочные правки по новой обложке или ты простыл?

— Даже не вздумай, — спокойно, но очень твёрдо возразил Денис.

Полина удивлённо приподняла брови:

— Почему? Мы же из лучших побуждений!

— Потому что шито белыми нитками, Полина, — Денис откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с тёплой улыбкой. — Ты сегодня утром принесла им готовую книгу, сказала, что всё сдала, и сама с радостью согласилась ехать. Если мы вдруг начнём в субботу вечером придумывать срочные дела или внезапный насморк, Виктор Петрович в две секунды поймёт, что ты решила устроить ему личную жизнь. Представь, как он себя почувствует. Он человек гордый и прямой, от любой хитрости тут же замкнётся, да и Инессе Аркадьевне будет неловко.

Полина помолчала, прикидывая его слова, и тихо вздохнула:

— Пожалуй, ты прав. Когда я утром только намекнула, что они могли бы съездить без нас, у него сразу лицо стало как на смотре.

— Тем более, — кивнул Денис, накрывая ладонью её пальцы на столе. — Они взрослые люди, Полина, сами разберутся, без нашей режиссуры. К тому же мы едем на двух машинах и встречаемся только у входа в лесопарк. Лес огромный, просек там десяток, а Батон на свежем снегу на месте стоять не будет. Поздороваемся, пройдём немного вместе, а дальше никто не мешает нам с тобой и Батоном свернуть на боковую тропу и гулять в своём темпе. Без всяких заговоров и выдуманных болезней.

— Как всё-таки хорошо, что у нас в доме есть человек с инженерной выдержкой, — с облегчением улыбнулась Полина. — Иначе я бы точно нагородила огород.

Под столом Батон, услышав своё имя, на всякий случай высунул рыжую морду между их коленями и облизнулся. Граф с подоконника проводил этот манёвр ленивым янтарным прищуром: суета вокруг чужих планов кота совершенно не занимала.

Тем же пятничным вечером, в нескольких кварталах к югу от дома Дениса, подаренная Полиной книга стояла на открытом пюпитре старинного кабинетного рояля.

Инесса Аркадьевна как раз закончила просматривать ноты к предстоящим занятиям, сняла очки в тонкой оправе и остановилась возле инструмента. На плотном развороте под светом настольной лампы темнел силуэт старой липы и три собаки у её корней. Полина сумела удивительно точно поймать позу каждого: спокойную, чуть подавшуюся вперёд выправку Ральфа, смешной наклон головы Батона и независимую посадку Ульфа.

Сам герой рисунка в эту минуту лежал в углу гостиной на своей любимой бархатной подушке с золотистым шнуром, положив бородатый подбородок на скрещённые лапы, и внимательно следил за хозяйкой тёмными глазами из-под густых бровей.

Инесса Аркадьевна перелистнула книгу к форзацу, перечитала тёплую дарственную надпись и невольно улыбнулась, вспомнив сегодняшнее утро.

То, как Виктор Петрович под фонарём вдруг запнулся на полуслове, выпрямился во весь рост и вместо простого приглашения бодро объявил общий воскресный выезд всем составом, не было для неё загадкой. За полгода знакомства она хорошо изучила этого человека. Полковник умел без тени сомнения брать на себя чужие заботы, чинить упрямые рамы, приводить в чувство растерявшихся студенток перед конкурсом и среди дня укладывать её сорокакилограммового пса на двухслойную подстилку. Но стоило делу коснуться его собственного желания просто провести с ней выходной день, как вся его командирская решительность упиралась в трогательную, почти старомодную деликатность.

Другую женщину такая сдержанность, возможно, задела бы или позабавила. Но Инесса Аркадьевна, сама привыкшая всю жизнь держать спину прямо и не выставлять чувства напоказ, понимала его слишком хорошо. Ей и самой за эти три спокойные недели не хватало их неспешных разговоров — не на бегу между тёмным утренним парком и консерваторией, а при нормальном дневном свете, когда не нужно каждые десять минут поглядывать на часы.

Она подошла к окну, за которым на ветвях кленов в свете уличных фонарей громоздились пушистые белые шапки, и посмотрела на лежащего в углу ризеншнауцера.

— Ну что, Ульф, — негромко произнесла она, — похоже, если мы будем ждать, пока Виктор Петрович согласует каждый шаг со своим уставом, весна наступит раньше. Придётся проявить немного инициативы.

Ульф в ответ шевельнул ухом и сонно моргнул, полностью одобряя любое решение, не связанное с ранним подъёмом и железными инструментами.

Субботнее утро выдалось тихим и морозным. Ночной снегопад прекратился, небо над парком расчистилось, и к концу прогулки между голыми ветвями лип даже пробилась узкая полоска светлого зимнего рассвета. Полина, пришедшая вместе с Батоном с северной стороны парка, держалась образцово: ни словом, ни лукавым взглядом не напомнила полковнику про их вчерашний разговор у развилки, а только уточнила, во сколько завтра лучше созвониться перед выездом.

В 10:30 Виктор Петрович вместе с Ральфом уже выезжал со двора на своей машине.

Дорога за реку в субботний час оказалась свободной. Через двадцать минут, миновав широкий мост и старые дачные кварталы, полковник свернул к северным воротам лесопарка «Сосновка» и остановил машину на расчищенной площадке у деревянной арки входа.

Выпустив Ральфа из салона, Виктор Петрович поправил шарф, оглядел ровные ряды вековых сосен, уходящих вглубь бора, и вдруг поймал себя на том, что вся его затея с «проверкой маршрута» выглядит со стороны довольно комично.

Проверять здесь было решительно нечего. Дорожная техника прошла вдоль ворот ещё на рассвете, оставив просторный карман для машин. Широкая центральная аллея была укатана плотным белым настом без единого следа бурой городской соли, а указатели к бывшей лодочной станции и чайному павильону читались издалека.

— Да, Ральф, — негромко сказал Виктор Петрович, отстёгивая карабин поводка и глядя на овчарку, которая с удовольствием утонула лапами в чистом придорожном сугробе. — Кажется, Полина вчера была недалека от истины.

Он неспешно пошёл вперёд по боковой сосновой просеке, залитой косым утренним солнцем. Здесь, под высокими кронами, совсем не было ветра. На длинных иголках и шишках искрился иней, а снег под подошвами походных ботинок сухо и звонко поскрипывал.

Виктор Петрович шёл, заложив руки за спину, и ловил себя на том, что смотрит вовсе не на ширину тропы. Он отмечал, как красиво ложится солнечный свет на светлые стволы сосен у поворота к реке, и когда через полчаса вышел к деревянному павильону у старой лодочной станции, заглянул за стеклянные двери. На открытой веранде с реки тянуло колючим ветром, зато внутри, в правом углу у широкого окна, топилась новая печь-камин и стояли четыре удобных столика. Ему очень отчётливо представилось, как завтра в полдень Инесса Аркадьевна снимет перчатки, поправит свой кашемировый шарф и посмотрит в окно на заснеженный берег — без консерваторской спешки и тревоги за расписание.

Ральф тем временем пробежал рысью по прибрежной дорожке, перепрыгнул через поваленный ствол, сбив с еловой лапы целое облако снежной пыли, а затем вдруг остановился посреди просеки.

Овчарка стояла, высоко подняв голову со стоячими ушами, и внимательно смотрела назад, в сторону входной арки. Постояв так несколько секунд, Ральф вернулся к хозяину, сел у левой ноги и вопросительно посмотрел ему в лицо, слегка наклонив голову набок. Для пса, привыкшего, что на любой большой поляне немедленно появляется шумный рыжий Батон и невозмутимый чёрный Ульф, эта тихая одиночная прогулка по огромному лесу явно казалась какой-то недоработкой.

Виктор Петрович усмехнулся и потрепал овчарку по широкой шее:

— Что, брат, непривычно одному? Никто под лапами не крутится и палки не отбирает? Терпи, завтра будет полный комплект. Пошли к машине, нам ещё нужно подготовить место для гостей.

Около полудня, вернувшись в город, Виктор Петрович заехал на минуту в гараж за походным ковриком и остановил машину в кармане у сквера между своим домом и домом Инессы Аркадьевны. Он как раз открыл заднюю дверцу, когда в кармане бушлата зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Инессы Аркадьевны.

— Добрый день, Виктор Петрович, — прозвучал в трубке её спокойный, хорошо поставленный голос. — Я не отвлекаю вас от субботних дел?

— Ничуть, Инесса Аркадьевна, — Виктор Петрович невольно выпрямился у открытой дверцы машины. — Как раз готовлю салон к завтрашнему выезду.

— Вот по поводу завтрашнего выезда я вам и звоню, — сказала она. — Я сегодня освободилась пораньше и сейчас собираюсь вывести Ульфа на дневную прогулку. И знаете, о чём я подумала? Наши с вами собаки прекрасно ладят в парке и дома на ковре, но они ещё ни разу не ездили вдвоём на одном заднем сиденье. В замкнутом пространстве автомобиля сорок килограммов с одной стороны и сорок с другой — это не шутка. Если Ульф завтра перед выездом вдруг заупрямится у дверцы, мы потеряем время ещё во дворе.

Виктор Петрович одобрительно кивнул: мысль была исключительно дельная, а главное — означала, что они увидятся прямо сейчас, не дожидаясь воскресного утра.

— Очень своевременное предложение, Инесса Аркадьевна, — ответил он. — Я сейчас как раз с Ральфом возле сквера, машина стоит у бокового въезда. Если выходите через пять минут, можем провести пробную посадку прямо на месте.

— Прекрасно, тогда мы спускаемся, — отозвалась она.

Дожидаясь их, Виктор Петрович расстелил на правой половине сиденья сложенный вдвое походный коврик.

Через несколько минут в конце расчищенной дорожки сквера показалась знакомая высокая фигура в пальто орехового оттенка. Ульф чинно шагал у левой ноги хозяйки на поводке. Увидев стоящего у машины Ральфа, ризеншнауцер бодро встряхнул бородой и ускорил шаг.

— Добрый день, Виктор Петрович, — Инесса Аркадьевна подошла к автомобилю, с улыбкой глядя на приветливо вильнувшую хвостом овчарку. — Надеюсь, мы не отнимем у вас много времени.

— Наоборот, сэкономим его завтра утром, — Виктор Петрович открыл обе задние двери и скомандовал: — Ральф, в машину.

Овчарка привычно вспрыгнула в салон слева и спокойно уселась за водительским креслом. Инесса Аркадьевна подвела Ульфа с правой стороны и отстегнула поводок:

— Ульф, вперёд. Место.

Ризеншнауцер принюхался к незнакомому салону и посмотрел на Ральфа. Овчарка спокойно сидела у левого окна. Ульф вспрыгнул на сиденье справа, развернулся на приготовленном коврике и устроился рядом с товарищем. Ральф потянулся к нему и коснулся носом косматого уха; ризеншнауцер в ответ спокойно прикрыл веки.

— Хоть сейчас на выставку служебного собаководства, — с тёплой гордостью произнёс Виктор Петрович, разглядывая обоих псов, заполнивших сиденье от окна до окна. — Главное, чтобы в дороге не вздумали вдвоём выглядывать на одну сторону, иначе у меня машина на повороте накренится.

Инесса Аркадьевна тихо рассмеялась:

— И походный коврик приготовили, Виктор Петрович. Боюсь, после вашей заботы Ульф окончательно откажется ездить в обычном такси.

Когда собак выпустили обратно на дорожку и Виктор Петрович закрыл дверцы автомобиля, он посмотрел на часы и деловито уточнил:

— Тогда завтра, Инесса Аркадьевна, я подъеду к вашему подъезду в 10:30. До северных ворот двадцать минут езды, так что к 11:00 спокойно встанем у боковой просеки, пока основную стоянку не заняли лыжники. А к 12:00 откроется чайный павильон у лодочной станции — там внутри в правом углу у окна поставили новую печь-камин, после прогулки будет где погреться.

Инесса Аркадьевна пристегнула поводок к ошейнику Ульфа и посмотрела на полковника с мягким, внимательным прищуром:

— Виктор Петрович, а откуда у вас такие точные сведения про боковую просеку, лыжников и новую печь в павильоне?

Полковник на секунду замер с рукой на дверной ручке. Увиливать он не умел и не любил.

— Съездил туда сегодня с Ральфом, — стараясь сохранять совершенно будничный тон, ответил он. — Проверил подъездные пути после снегопада и заодно прошёл по берегу. Обычная мера предосторожности перед выездом.

— Проверили подъездные пути, — с лёгкой улыбкой повторила Инесса Аркадьевна. — И заодно заглянули в павильон посмотреть, где лучше сесть у окна.

Виктор Петрович слегка кашлянул, чувствуя, как под этим ясным серым взглядом теряют убедительность все его ссылки на дорожную обстановку. Однако в лице Инессы Аркадьевны не было ни тени насмешки — только спокойная, тёплая внимательность, от которой не хотелось закрываться уставными фразами.

— На открытой веранде с реки тянет ветром, Инесса Аркадьевна, — вдруг просто, без всякой командирской важности признался он. — А от ворот вдоль берега идёт тихая сосновая просека. Лыжников там нет, снег чистый, и в полдень солнце как раз светит сквозь сосны. Вы вчера сказали, что устали от сумерек и люстр в классах, вот я и подумал, что там вам понравится больше, чем на шумной центральной аллее.

Инесса Аркадьевна смотрела на него несколько секунд, и черты её лица стали удивительно мягкими.

— Спасибо вам, Виктор Петрович, — тихо и серьёзно ответила она. — Мне очень хочется пройтись с вами по этой солнечной просеке. И знаете... у ворот мы, конечно, встретимся все вместе, как договаривались, но вряд ли нам с вами и Ульфом стоит весь маршрут бежать наперегонки с Батоном. Пусть Полина с Денисом гуляют в своём темпе, а вы покажете мне берег. И чтобы не стоять в очереди у буфета, большой термос и домашние пирожки с капустой я беру на себя. Что скажете?

Виктор Петрович посмотрел на неё. Вчерашняя неловкость ещё отзывалась в нём лёгким смущением, но теперь к ней примешивалось тихое, благодарное тепло и живое ожидание завтрашнего дня.

— Скажу, что буду только рад, Инесса Аркадьевна, — ответил полковник, и в уголках его глаз собрались знакомые тёплые морщинки. — Значит, завтра ровно в 10:30 жду вас с Ульфом у подъезда.

— Без опозданий, Виктор Петрович, — улыбнулась она. — А раз уж у нас сегодня есть ещё полчаса до обеда и собаки так успешно сдали экзамен по посадке в машину, пойдёмте сделаем с ними круг по скверу.

Субботняя получасовая прогулка по скверу изменила привычный утренний распорядок воскресенья. Прощаясь у подъезда, Инесса Аркадьевна предложила утром ограничиться коротким выгулом возле дома. К 11:00 они всё равно собирались в большой сосновый бор, поэтому ещё час ходить до рассвета по городским аллеям было незачем.

В воскресенье Виктор Петрович ненадолго вывел Ральфа во двор, а к поездке они стали собираться уже при дневном свете.

В 10:25 его машина уже стояла у подъезда Инессы Аркадьевны. День разгорался ясный, морозный и солнечный. Свежий декабрьский снег на крышах и газонах сверкал так ослепительно, что приходилось щуриться, а высокое светлое небо над домами казалось вымытым до прозрачности.

Виктор Петрович ждал в машине, поглядывая на дверь подъезда. Ральф уже сидел в салоне на своём месте за водительским креслом и внимательно следил через стекло за выходом из подъезда.

Ровно в 10:30 тяжёлая дверь открылась, и на крыльцо вышла Инесса Аркадьевна в пальто орехового оттенка, светлом кашемировом шарфе и тёплых замшевых сапогах на низком ходу. В одной руке она держала поводок Ульфа, а в другой — объёмную дорожную сумку с термосом и свёрток в плотной бумаге, укутанный сверху клетчатым полотенцем. Виктор Петрович вышел из машины.

— Доброе утро, Виктор Петрович, — улыбнулась она, спускаясь по расчищенным ступенькам. — Удивительное ощущение: мы с вами встречаемся с собаками на улице, а фонари уже выключены.

— Доброе утро, Инесса Аркадьевна, — полковник шагнул навстречу и сразу забрал у неё тяжёлую сумку. — К хорошему быстро привыкаешь. Давайте багаж назад, а Ульфа — на штатное место.

Посадка прошла без малейшей заминки. Увидев знакомый сложенный вдвое походный коврик, ризеншнауцер деловито вспрыгнул в салон, развернулся и уселся справа от Ральфа. Овчарка коротко приветствовала соседа касанием носа, после чего оба пса синхронно уставились вперёд между креслами, словно два штурмана, готовых контролировать маршрут.

Когда машина плавно тронулась со двора и выехала на проспект, залитый зимним солнцем, Виктор Петрович поймал себя на странном чувстве. За последние годы его автомобиль служил исключительно практическим целям: съездить на оптовый рынок за кормом для Ральфа, отвезти инструменты в гараж или выбраться по делам на другой конец города. Справа от него почти никогда никто не сидел. А сейчас на пассажирском кресле спокойно устраивалась Инесса Аркадьевна, снимая тонкие кожаные перчатки, и от этого простого соседства привычный салон вдруг перестал казаться казённым средством передвижения.

Покосившись на приборную панель, полковник на всякий случай потянулся к магнитоле и убавил звук до полного молчания: с утра там бубнила дорожная сводка вперемешку с бодрой эстрадой.

— Напрасно выключили, Виктор Петрович, — с лёгкой улыбкой заметила Инесса Аркадьевна, поворачивая к нему голову. — Вы полагаете, я вне стен консерватории признаю только симфонический оркестр?

— Берегу ваш слух перед лесом, — вполне серьёзно ответил он, перестраиваясь в левый ряд перед мостом. — У ведущих с утра слишком много лишнего энтузиазма в голосах.

— Тут я с вами совершенно солидарна, — рассмеялась она. — Студенты всю пятницу играли мне этюды Черни в таком темпе, словно пытались успеть на отходящий поезд, так что тишина в дороге — лучший подарок.

За широким мостом потянулись заснеженные дачные посёлки, а в 10:55 впереди уже показалась деревянная арка северных ворот лесопарка «Сосновка» и расчищенная площадка у края соснового бора.

Денис и Полина приехали почти минута в минуту: их машина уже стояла у снежного вала на краю стоянки, а рядом с открытым багажником переминался с ноги на ногу Денис в тёплой зимней куртке и высокой вязаной шапке, удерживая на поводке нетерпеливо танцующего Батона.

Стоило Виктору Петровичу припарковаться рядом и открыть задние дверцы, как Батон издал такой ликующий возглас, что с ближайшей сосны осыпалась пушистая шапка снега.

— Держи его, Денис, иначе он сейчас запрыгнет к ним прямо в салон! — со смехом крикнула Полина, поправляя съехавший набок объёмный шарф. В руках у неё, помимо кожаного рюкзачка, красовался плотный альбом для набросков в твёрдом переплёте.

Ральф и Ульф чинно спрыгнули на утоптанный снег, и уже через пять секунд вокруг них закрутилось рыжее колесо. Батон успевал одновременно тыкаться носом в грудь Ральфа, подпрыгивать до бородатой морды Ульфа и ронять на снег своё любимое резиновое кольцо, которое он привёз из дома в качестве главного аргумента для совместных игр.

— Доброе утро! — Денис крепко пожал руку Виктору Петровичу и приветливо поклонился Инессе Аркадьевне. — Место вы выбрали шикарное, Виктор Петрович. В городе ветер вдоль улиц гуляет, а здесь под соснами настоящая зима, как на старых открытках.

— А Граф как? — поинтересовалась Инесса Аркадьевна, пока Виктор Петрович перекладывал её термос и свёрток с пирожками в свой вместительный заплечный рюкзак, чтобы не оставлять еду на морозе в машине. — Не обиделся, что его не взяли на природу?

— Граф у нас убеждённый домосед, — улыбнулся Денис. — Когда мы утром собирались, он сидел на верхней полке стеллажа и смотрел на наши сборы с таким видом, будто мы добровольно отправляемся в ссылку. Наверняка уже спустился в гостиную и занял весь диван единолично.

Первые десять минут они шли по широкой входной аллее все вместе. Впереди по белому насту бодро вышагивали Ральф и Ульф, а Батон носился между ними зигзагами, периодически ныряя с головой в глубокие обочины и выскакивая оттуда с белой снежной бородой, почти не уступавшей по размерам бороде ризеншнауцера.

Вскоре центральная аллея подошла к развилке. Прямо уходила широкая укатанная дорога, вдоль которой на солнечной поляне с пологим склоном уже виднелись редкие компании лыжников, а влево, к высокому заснеженному берегу реки, сворачивала тихая лесная просека под вековыми соснами.

Увидев просторный снежный склон поляны, Батон немедленно натянул поводок и требовательно гавкнул, оглядываясь на Дениса с резиновым кольцом в руке.

Инесса Аркадьевна остановилась у деревянного указателя и посмотрела на молодых людей со спокойной, открытой улыбкой:

— Ну что, друзья мои, здесь наши маршруты на ближайший час расходятся. Судя по Батону, ему жизненно необходимо покорить этот сугроб на поляне, а мы с Виктором Петровичем и старшими собаками пойдём неспешным шагом вдоль берега, по сосновой просеке. В 12:00 открывается чайный павильон у бывшей лодочной станции — это как раз в конце обоих маршрутов, у спуска к воде. Ждём вас там к 12:15 на горячий чай с пирожками.

Полина с благодарностью посмотрела на преподавательницу — не нужно было ничего выдумывать или неловко переглядываться:

— Отлично! Мы как раз побегаем с Батоном по целине, а я ещё хотела по дороге сделать пару быстрых зарисовок старого деревянного мостика через овраг для новой зимней сказки.

— Только не заставляй Дениса стоять по пояс в сугробе, пока ты ищешь нужный ракурс, — сдержанно напомнил Виктор Петрович, проверяя взглядом экипировку Полины. — Перчатки не снимай надолго, мороз сегодня крепкий. В 12:15 встречаемся в павильоне. Ральф, Ульф — за мной.

Они свернули на боковую просеку, и весёлые голоса Полины и Дениса вместе со звонким лаем корги быстро стихли за густой стеной заснеженного ельника.

Под высокими соснами стояла удивительная, прозрачная тишина, какую в городе не встретишь даже ранним утром. Косые лучи декабрьского солнца пробивались сквозь заиндевевшие кроны широкими золотистыми полосами, пересекая утоптанную тропу и ложась на чистый, нетронутый снег.

Ральф и Ульф, освобождённые от поводков, шли метрах в десяти впереди. Без суетливого Батона два крупных служебных пса двигались в одном ритме: неспешно, основательно, то и дело останавливаясь у края тропы, чтобы исследовать следы белок под корнями старых елей.

Первые несколько минут Виктор Петрович и Инесса Аркадьевна шли рядом молча. Оставшись с ней наедине среди этой тихой солнечной зимы, полковник вдруг снова ощутил лёгкую внутреннюю струну напряжения. Когда нужно было действовать — открывать двери, укладывать рюкзак, распределять маршрут на развилке, — он чувствовал себя уверенно. Но теперь все организационные вопросы были решены, спешить было некуда, и Виктор Петрович невольно попытался опереться на привычную манеру старшего по званию, отвечающего за безопасность похода.

— Обратите внимание на склон справа, Инесса Аркадьевна, — заговорил он, выпрямив спину и указывая рукой в перчатке в сторону реки. — Берег здесь высокий, песчаный, поэтому сосны стоят сухие, без подтопления. А за счёт плотного подлеска с северной стороны ветер с русла сюда практически не пробивается, температура градуса на два выше, чем на открытой поляне. И тропу лесники содержат в образцовом порядке: ни валежника на проходе, ни наледи.

Инесса Аркадьевна шла рядом, положив руки в карманы орехового пальто, и слушала его с едва заметным, тёплым прищуром серых глаз. Когда он закончил характеристику рельефа, она замедлила шаг и повернулась к нему:

— Виктор Петрович, скажите честно... вы сейчас разговариваете со мной так, словно я строгая комиссия из управления лесного хозяйства, приехавшая принимать у вас вверенный участок?

Полковник осёкся на полуслове, остановился и посмотрел на неё. В её голосе не было ни капли колкости — только мягкая, очень добрая ирония, в которой он внезапно, как в зеркале, увидел себя со стороны: подтянутого отставника с рюкзаком за плечами, докладывающего даме на прогулке о розе ветров и отсутствии валежника.

Уголки его губ дрогнули, а затем он негромко, от души рассмеялся, качая головой:

— Виноват, Инесса Аркадьевна. Въелось за тридцать два года службы. Когда кругом порядок и никто не тонет в сугробе, сразу тянет составить отчёт о состоянии местности.

— Мне это знакомо больше, чем вы думаете, — улыбнулась в ответ Инесса Аркадьевна, когда они снова двинулись вперёд по поскрипывающему снегу. — В консерватории со мной происходит ровно то же самое. Коллеги и студенты настолько привыкли, что я всегда держу форму и знаю расписание на месяц вперёд, что ко мне приходят исключительно с проблемами, вопросами о программе или предстоящем зачёте. Даже когда меня приглашают в филармонию просто послушать концерт, в антракте ко мне обязательно подходит кто-нибудь из знакомых и ждёт академического разбора техники солиста. А иногда так хочется просто смотреть на снег под соснами и никому не выставлять оценок.

Виктор Петрович внимательно посмотрел на неё. Ему никогда раньше не приходило в голову, что эта безупречно выдержанная женщина с идеальной осанкой может уставать от своей собственной репутации точно так же, как он сам порой уставал от гулкой правильности своих вечеров.

— Значит, сегодня никаких оценок и никаких отчётов, — просто сказал он. — Будем считать, что у нас обоих законное увольнение от обязанностей.

В этот момент впереди на тропе возникло непредвиденное инженерное препятствие.

Ральф и Ульф, обследовавшие снежный нанос у обочины, обнаружили там длинную, причудливо изогнутую сосновую ветвь, обломленную недавней метелью. Находка показалась обоим псам слишком ценной, чтобы оставлять её в лесу. Поскольку делить добычу и ссориться старые приятели не собирались, они решили транспортировать её совместными усилиями: Ральф крепко ухватил зубами толстый комель с одного края, а Ульф с не меньшей серьёзностью взял пастью середину ствола, распушив свою чёрную бороду по коре.

Идти с таким грузом по прямой просеке им ещё удавалось — оба гиганта вышагивали бок о бок, высоко задрав головы и гордо синхронизируя шаг. Но там, где тропа сужалась между двумя старыми берёзами, двухметровая ветвь легла ровно поперёк прохода, намертво упёршись обоими концами в стволы деревьев, как опущенный шлагбаум.

Собаки остановились. Попробовали податься вперёд ещё раз — берёзы не сдвинулись. Выпустить ценное имущество из зубов не позволяла гордость ни овчарке, ни ризеншнауцеру. Так они и застыли посреди просеки плечом к плечу, держа в челюстях поперечную жердь, и синхронно скосили глаза назад, на приближающихся хозяев, явно ожидая, что люди сейчас как-нибудь раздвинут неправильно растущие деревья.

Инесса Аркадьевна прижала ладонь в перчатке к губам, сдерживая смех:

— Виктор Петрович, полюбуйтесь на этих двух стратегов. По-моему, они перекрыли просеку и собираются проверять у нас пропуска.

— Скорее, ждут бригаду сапёров для расчистки габарита, — усмехнулся полковник, подходя к застрявшим псам. — Так, работники лесного хозяйства. Дай! Оба — дай!

Нехотя разжав челюсти и уронив злополучную ветку в сугроб, Ральф и Ульф с независимым видом отряхнулись и побежали дальше к видневшемуся за деревьями спуску к реке, словно бревно принесло сюда ветром без всякого их участия.

Тропа между берёзами в том месте, где собаки топтались со своей ношей, оказалась изрыта глубокими ямами в рыхлом снегу. Виктор Петрович отступил на полшага к утоптанному краю и, чуть согнув руку в локте, молча предложил её спутнице.

Инесса Аркадьевна легко опёрлась ладонью о плотный рукав его бушлата, обходя разрытый сугроб. Но когда через несколько шагов под ногами снова пошёл ровный, плотно укатанный наст и дорога расширилась, открывая вид на белую гладь замёрзшей реки и деревянную крышу павильона у старого причала, руку с его локтя она не убрала.

Виктор Петрович почувствовал это сразу. Он не стал смотреть вниз или делать резких движений, только чуть замедлил свой широкий шаг, подстраиваясь под её спокойную походку, и ощутил, как от этого лёгкого, доверчивого прикосновения ладони к его рукаву внутри становится удивительно просто и тепло.

К чайному павильону у бывшей лодочной станции они вышли ровно в 12:00.

Это было добротное бревенчатое строение с широкими окнами на реку, давно облюбленное местными лыжниками и собачниками. Пожилой смотритель в тёплом жилете как раз открыл входные двери и обметал веником крыльцо. Увидев двух крупных, хорошо воспитанных псов на поводках, он только приветливо кивнул: для таких посетителей в правом углу зала, неподалёку от круглой чугунной печи-камина, на деревянном полу лежал широкий резиновый настил.

Внутри павильона было тихо и пока совершенно пусто; за прилавком буфета в дальнем конце только начинал закипать большой самовар, а в окошке печи потрескивали березовые поленья, отдавая в зал мягкое, живое тепло.

Виктор Петрович помог Инессе Аркадьевне снять пальто, повесил верхнюю одежду на деревянную стойку у окна и снял с плеч рюкзак.

Ульф и Ральф чинно устроились на настиле возле столика. После часовой пробежки по морозному лесу оба пса первым делом потянулись к складной дорожной миске, которую полковник наполнил водой у рукомойника.

Первым напился Ульф и, как в прошлый раз, подошёл к Виктору Петровичу с мокрой бородой. Полковник достал из рюкзака вафельное полотенце и промокнул ему морду. Ральф тут же подставил под полотенце свой почти сухой подбородок.

Инесса Аркадьевна со смехом покачала головой:

— Виктор Петрович, вы даже полотенце для бороды взяли с собой?

— В прошлый раз вы оставили инструкцию по эксплуатации, я запомнил, — невозмутимо ответил он и убрал полотенце в отдельный пакет.

Собаки улеглись в тепле у печки, положив головы на лапы.

— У нас с собой пирожки, можно? — спросила Инесса Аркадьевна у смотрителя.

— Конечно, располагайтесь, — ответил он.

Инесса Аркадьевна отвернула крышку большого металлического термоса, разлила по двум высоким кружкам горячий, крепкий чай и развернула на столе клетчатое полотенце, в которое был укутан контейнер с домашними пирожками.

До прихода Полины и Дениса оставалось минут пятнадцать. За широким окном павильона в солнечном свете искрился речной простор, а внутри было так уютно, что Виктор Петрович, взяв в ладони горячую кружку, вдруг понял: вот ради этой самой минуты он вчера и ездил сюда через весь город.

— Очень вкусные пирожки, Инесса Аркадьевна, — сказал он, глядя на неё через небольшой деревянный столик. — Тесто тонкое, как раньше дома пекли.

— Я редко теперь пеку, — призналась она, согревая пальцы о свою кружку и глядя на спокойное пламя за стеклянной дверцей печи. — Для одной себя заводить тесто как-то не с руки, а в консерваторском буфете вечно сухомятка на бегу. Сегодня утром встала пораньше, поставила опару и поймала себя на том, что мне в радость просто возиться на кухне, зная, что мы будем пить чай здесь, у окна.

Виктор Петрович поставил кружку на блюдце. Сейчас между ними не было ни спешащей по своим делам Полины, ни необходимости чинить оконные рамы, ни утренней спешки перед началом рабочего дня. И впервые у него не возникло желания спрятаться за дежурной шуткой или общим сбором.

— Инесса Аркадьевна, — негромко и очень прямо произнёс он. — Я ведь в пятницу утром под фонарём действительно растерялся. Хотел позвать вас сюда вдвоём, а когда Полина подняла глаза, скомандовал выезд на всю компанию. По привычке решил, что для приглашения непременно нужен веский общественный повод.

Инесса Аркадьевна подняла на него взгляд. В её прозрачно-серых глазах светилось спокойное, тёплое внимание.

— Я догадалась, Виктор Петрович, — мягко сказала она. — И, признаться, мне было очень дорого, что вчера вы поехали проверять эту просеку специально для меня. Но вы совершенно правы: нам с вами совсем не обязательно каждый раз собирать целый отряд или ждать ремонта водопровода, чтобы провести время вместе.

Полковник медленно кивнул.

— Как у вас со временем в четверг вечером? — спросил он.

— После занятий я свободна, — ответила она, чуть наклонив голову.

— Тогда приглашаю вас поужинать в городе, — сказал Виктор Петрович. — Заеду за вами в 19:00?

На губах Инессы Аркадьевны появилась та особенная, молодая и открытая улыбка, которая так меняла её строгое лицо:

— С большим удовольствием, Виктор Петрович. Хотя, должна заметить, к вашей предварительной разведке местности у меня нет ни малейших претензий — столик у печки оказался действительно лучшим во всём лесопарке.

В эту самую секунду входная дверь павильона с шумом распахнулась, впуская клуб морозного пара, и на пороге во всём великолепии появились Полина, Денис и Батон.

Вид у троицы был такой, словно они лично прокладывали лыжню через тайгу. Щеки Полины пылали ярким румянцем, на ресницах блестели растаявшие снежинки, куртка Дениса до локтей была припорошена белой крупой, а сам Батон напоминал огромный снежный ком на четырёх коротких рыжих опорах.

— Мы пришли! — радостно объявила Полина, стягивая шапку и отряхивая её у входа. — Там на поляне такие сугробы, что мы еле откопали Батона вместе с его резиновым кольцом! Он пытался прорыть тоннель прямо к реке!

Корги просеменил к печке, звонко фыркнул, приветствуя Ральфа с Ульфом, и тут же уселся перед столиком, устремив на тарелку с пирожками преданный, немигающий взгляд человека, не евшего как минимум трое суток.

— Пирожки с капустой корги по уставу не положены, — со смехом сказал Денис, присаживаясь к столу рядом с Полиной и доставая из кармана пакетик с сушёным говяжьим лёгким, чтобы утешить страдальца. — Зато я нам сейчас в буфете возьму ещё два стакана чая из самовара. Как ваша прогулка по берегу, Виктор Петрович? Просека не подвела?

— Просека отличная, Денис, — спокойно ответил полковник, пододвигая к ребятам блюдо с тёплыми пирожками. — Солнце, тишина и полный порядок. Правда, Ральф с Ульфом по дороге пытались перегородить нам тропу сосновым бревном, но мы договорились.

Полина взяла пирожок, перевела быстрый, внимательный взгляд со спокойного, потеплевшего лица Виктора Петровича на улыбающуюся Инессу Аркадьевну — и вдруг тихонько, с облегчением улыбнулась сама, не задавая ни одного лишнего вопроса.

Обратно к машинам они возвращались около 14:00 все вместе по центральной аллее. Набегавшийся и согревшийся у печки Батон теперь чинно семенил рядом с Денисом, предоставив нести своё резиновое кольцо Ральфу, который с гордым видом шагал впереди бок о бок с Ульфом. Полина шла чуть впереди с Денисом, оживлённо показывая ему на ходу карандашные наброски заснеженного мостика в своём альбоме.

А в двух шагах позади неторопливо шли Виктор Петрович и Инесса Аркадьевна. Рука Инессы Аркадьевны снова спокойно лежала на сгибе его локтя, и впервые за очень долгое время Виктор Петрович не проверял по командирским часам, сколько минут осталось до конца маршрута — ему было вполне достаточно знать, что впереди у них ещё несколько часов этого воскресенья и вечер четверга, который уже стоял в расписании без всяких обходных манёвров.

Следующий рассказ: Собачья дипломатия. Рассказ 9 — Записка без подписи.

Другие серии:

Тихий зять — Семейные истории Антона, Марины и их неугомонной родни.

Семейка — Будни Андрея, Елены, их дочери Ани и Валентины Петровны.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.